Вокруг державного престола. Батюшка царь

– Тяжко мне…, так тяжко, – с жалостным вздохом откликнулся Никон. – Вот если бы ты разрешил мне остаться, так сразу душе моей стало бы легче.

– Ты от мирских тягостей и лишений бежишь, а здесь тебя другие тягости ждут, – заметил старец.

– Здесь тягости физические, я их не боюсь, – убежденно промолвил Никон.

Но Елеазар с сомнением покачал головой и спросил:

– Готов ли ты умерщвлять свое тело беспрерывным голодом и постом, ночными бдениями, готов ли носить на голом теле жесткую колючую власяницу, а пищу добывать в тайге на охоте? Готов ли навсегда посвятить свою жизнь смиренному служению в монашеской одинокой келье, не ропща на Него за крест, который сам выбрал и будешь нести? А главное – готов ли ты во всем руководствоваться Его волей? Готов ли усмирить гордыню свою, жажду власти, сребролюбие, стать покорным и добрым послушником? Не всякий на это готов.

Никон вздрогнул и поспешно кивнул.

– Готов и ничего не желаю более.

Старец подумал.

– Я-то позволю… а только вижу, что не смирился ты с уходом от мирской жизни. Славы и величия жаждешь. Жива в тебе страшная гордыня, и замыслил ты иметь власть над людьми, потому и пошел её искать… власть. Ибо тебе было предсказано: «Быть великим государем над русскими праведниками…» – сказал Елеазар и замолчал.

«Откуда ему известно?» – с благоговейным ужасом подумал Никон, и душа его похолодела.

– Почему ты так говоришь? Откуда знаешь? – дрожащим голосом спросил он.

– От Него, – спокойно и уверенно произнес Елеазар. И Никон понял: тот знает и видит его насквозь.

– Вот за что ты меня мучаешь… – сокрушенно протянул он и с обидой прибавил: – Ведь я прошел тысячу верст из Москвы сюда, а ты меня гонишь…

– Не гоню. Оставайся, – разрешил Елеазар.

– Спасибо, отец, – взволнованно промолвил Никон. Глаза его повлажнели, и он с надеждой взглянул на старца.

– Предсказываю тебе, раб Божий Никон, что будешь ты, избран царской милостью на высший духовный сан московским патриархом. Но от замыслов и деяний твоих произойдут на матушке нашей Руси такие ужасные и великие события, которые никому не дано уже остановить…, – торжественно произнес Елеазар и обреченно понурил голову.

– Что ты, что ты! О чем толкуешь? Я никому зла не желаю! – в смятении вскочил Никон и весь аж, затрясся.