Вокруг державного престола. Батюшка царь

Впервые за много месяцев он не чувствовал привычной усталости и боли, которая каждый вечер наваливалась на него, ломала и крутила ноги и руки, заставляя ныть больные суставы.

«Может, это от того, что я не один сегодня вечерю?» – подумал Елеазар, радуясь, что в теле его воцарились тишина и покой.

– Как родился, так при церкви и живу… – рассказывал Никон, задумчиво глядя на разлетающиеся от огня как будто живые искорки. – В положенный час женился, детишки родились… один за другим, трое. А потом… Потом их Господь по милости своей и от щедрот прибрал – одного за другим… всех… холера была…, отец мой преставился… упокой их души, Господи.

Он горестно вздохнул и закрыл лицо широкой костлявой ладонью. А когда отнял руку, в глазах у него блестели слезы.

Тонкие сухие губы старца зашевелились: он читал заупокойную молитву. Закончив, положил руку на плечо Никона.

– Настрадался ты, милый человек. А ты поплачь, поплачь, голубчик. Не стесняйся меня. Глядишь, и душе твоей станет легче. Уж я-то знаю, – кротко и тихо добавил, сочувственно глядя на опущенную черноволосую голову страдальца.

– Эх! – тихо отозвался тот и вскинул доверчиво голову. – Плачь, не плачь – никого из них не воротишь. Да и оплакал я их. Уж как оплакал… как никто другой. А ведь я виноват, отец! Ох, как же я виноват…, – и такая тоска прозвучала в голосе страдальца, что старец поверил ему. А Никон застонал и с силой сжал голову руками.

– В чем же вина, брат? – мягко спросил Елеазар.

– А в том, что детей не уберег от смерти, – глухо выдавил Никон.

– Ох ты, брат мой.…Да разве же это в нашей воле? Разве ж в этом вина? На всё, на жизнь или смерть, на всё есть божья воля, – мягко и убедительно возражал Елеазар. – Да и разве ж один ты страдаешь. Оглянись вокруг – сколько на Руси таких безвинных страдальцев.…Вот и Господь крест несёт, за весь человеческий род страдает.

Никон вскинул голову, доверчиво посмотрел на Елеазара.

– Да, несет…, жена моя убивалась сильно, даже утопиться хотела.…Но я не позволил, удержал,… отговорил от греха.

– Послушалась? – спросил старец.

– А куда ей деваться… Как велел, так и сделала, – ответил Никон. Он умолк, как будто бы погрузившись в далекие воспоминания.

– Выходит, ты ее и сподвиг…в монахини-то уйти? – спросил Елеазар, пытливо вглядываясь в лицо Никона и вытирая слезящиеся глаза.