Последняя из рода

Только сейчас я почувствовал, как хорошо иногда бывает людям. Зверь живет ради убийства, им правят ненависть и презрение к жертве – он никогда не сможет испытать того блаженства, что испытывал я. Мне стало немного жаль его. И даже не его. А ту самую, неотъемлемую часть меня, что была Зверем.

– Не боишься? – я слегка стиснул объятия, чтобы Рикс оказалась ко мне поближе. Я не понимал, зачем я это делаю, но никогда не испытывал более приятного чувства. Я заговорил чуть тише. – А чего еще ты не боишься? – я еле сдерживался, когда наши губы были так близко.

– Теперь я ничего на свете не боюсь! – у девушки не получилось произнести это громче, чем взволнованным шепотом. Она оказалась еще ближе… в воздухе между нами будто накалилось такое искрящее напряжение, как бывает перед яростной грозой.

Руки Рикс сами собой скользнули по плечам и обвили мою шею. Не отрывая взгляд от моих глаз, она сделала крохотный шажок и оказалась максимально близко.

Старые Боги! Благодарю вас за этот день!

Несколько секунд я молчал, глядя в ее глаза.

Казалось, я слышал, как бились наши с ней сердца – взволнованно, часто, почти бешено. Зверь был прав, когда там, у ручья, чувствовал приближение чего-то необыкновенного: это чувство – самое необыкновенное, что я испытывал за последние годы.

Мы с ней знакомы всего третий день. В первый день она боялась меня, видела во мне угрозу и опасность. Во второй день она видела во мне спасителя и освободителя. Кого же она видит во мне сейчас?

И кого, или что вижу в ней я?.

.

Ласку, заботу, тепло. Свою прошлую жизнь, которой мне так недостает. Доверие, которое было потеряно с тех самых пор, как я стал таким.

Потому-то зверь никогда не постигнет всего этого. Все, что она являет собой, не принадлежит к его миру. Она такая хрупкая собой, нежная, слабая, для зверя она легкая добыча – но в ее душе сияет тот свет, который разгонит любую печаль, злость и ненависть.

Я не знаю, почему я увидел в ней все это всего за три дня.

Возможно, я сам себе внушил такие мысли. А может, это предопределение, и судьба свела нас для того, чтобы смягчить мою пытку одиночеством?

Да будет так!

Не говоря ни слова, я закрыл глаза и с дрожью во всем теле поцеловал ее.

Это было как удар молнии в огромное дерево, вызвавший бешеный всепоглощающий пожар! До боли в груди… до слез… не тех, что бывают, когда грустно… а тех, которые возникают, когда в сердце расцветает счастье.