Чарованная щепка

– Как знать, что поднимет матушку, – покорно изрекла она, но горечь корня все же замазала вареньем на горбушке.

– Тетушка больна уж пятый год? – припомнила Селена осторожно и тоже потянулась к малиновой сладости.

– Пять зим назад вернулась из гастролей с жалобой на хворь, поставила скрипку в угол и слегла, – Арис без охоты воскрешала тот день в памяти, но деликатная подруга доселе о многом не вопрошала, а теперь имела право слышать. – Поначалу матушка еще поднималась часто и могла даже домовничать, но утомление приходит все быстрее и теперь она почти бессильна.

Эта мысль пугала невыносимо. Пока еще матушка в сознании, но уже не всегда может позаботиться о себе. Сон манит ее забыть о пище – и все равно, поднимаясь раз за разом, она продолжает искать себе занятий.

Селена посмотрела на занавеску. Чай с привкусом тоски, узкая лавка и нечаянно приоткрытая жизнь соседки сподвигли негромко задать вопрос, на который она прежде не отважилась.

– Тетушка ведь не из простых, правда? Даже в речи она не походит на нас.

Арис дернула уголком губ, но не сумела улыбнуться и уставилась на темные бревна стены напротив.

– Если бы я это знала, – вздохнула она.

Селена угадала, что сегодня Арис поведает больше, и та, действительно, замолкла ненадолго.

– Иногда во снах мне является старый дом, подобный сказке. Едва ли он был велик на самом деле, но кухарку я помню ясно.

Порой вязунья жаждала узнать, где расположен этот кров, можно ли взглянуть на него теперь – но она так и не решилась потревожить свои детские видения.

– Мы жили замкнуто, как будто в ожидании чего-то, – негромно делилась Арис. – Многие силы приложила матушка для моего воспитания, едва ли видя нас в теперешней избушке. Вопросами терзала я ее напрасно – лишь девичье имя она называла Талео, но где мне разузнать об этом роде!

Арис умолкла снова, делая глоток и привыкая к резкости дареного напитка.

Много ли правды было в том, что скупо открывала Леонора? Женщина избегала говорить Арис об отце даже в самые душевные минуты. Неизменно жестко стояла лишь на том, что его забрала война с Тассиром, но брак ее был честным. Новой фамилии, впрочем, так не означила, а только прятала глаза.