Чарованная щепка

– Вы ели, тетушка? – спросила она, приближаясь к столу и напрасно ища меж посудных отрядов следы хоть какой-то трапезы.

Леонора задумалась – и не припомнила. Медленно поднялась, оправила домашнее платье и заметила, что оно уже не облегает ее фигуры, а висит на хрупких плечиках мешком. Пока хозяйка изучала свой рукав, Селена уже деловито снимала прихваткой печную заслонку.

– Арис говорила, что в печи оставила теплые щи, – стрекотала она. – Вам обязательно нужно обедать.

Леонора тяжело отвела глаза от платья, оглядела итоги своей весенней сортировки, но не прекословила. С покорностью заняла она лавку и принялась тихонько переставлять кувшины, высвобождая краешек стола. Движения растеряли недавнюю расторопность, держаться прямо было пыткой. Селена понятливо ускорила хлопоты с ухватом.

– Вам нельзя ложиться без еды, дорогая тетушка, – заговаривала она, не давая обессилевшей хозяйке провалиться в забытье преждевременно.

Горшочек перелетел из печи на стол, девица выложила капустные горы в глубокую плошку и укрыла их ломтем еще не остывшей буханки.

Трапезу Леонора ковыряла вяло и безропотно. Необходимость принимать пищу хотя бы раз в сутки она еще сознавала, хотя дремота шептала, что обед мог бы подождать.

Сон окончательно победил ее через четверть часа, сразу после пиалы подслащенного чая, который Селена вливала в хозяйку едва не принуждением.

Арис вернулась домой, когда Леонора давно спала за тонкой занавеской, а Селена завершала сложение вещей аккуратными стопками. Не ведая, куда их поместить на хранение, она все-таки не смогла взирать равнодушно на неопрятные ворохи.

Вязунья быстро нашла глазами плошку с остатками щей на столе – заботливой ручкой соседки вся прочая утварь была удалена с него на узкие полки у печи.

– Ты, кажется, вовремя? – благодарно обернулась она к Селене.

Подруга улыбнулась и кивнула подбородком на двух изгнанников по центру комнаты.

–Тетушка просила это выбросить. Сегодня она славно потрудилась!

Младшая хозяйка сняла зимнее облачение в сенях, шагнула внутрь и приткнула за собой рассохшуюся дверь.

– Матушка не смиряется, – с радостью и болью подытожила она, – хотя подымается уже на час, а то и менее.