Чарованная щепка

Кума Берта приходила в себя с трудом и глаз от ладоней магички не отводила.

– А ну как все же плесень? – сомневалась она, щурясь, но не решаясь подобраться для подробного следствия.

Лея неуютно сглотнула, продолжая быть центром внимания. Уроки этикета, в которых она всегда преуспевала, не предлагали готовых ответов на комплименты подобного толка.

– Благодарю за ваше сочувствие, но на моих руках плесени нет, – произнесла она, остановив свой выбор на интонации «уверенная деликатность».

– Стало быть, разбираем, – неохотно решил рыжий, к облегчению Леи меняя тему.

Возня с верчением отняла не менее минуты – в частности потому, что Рози страшно хотела помочь и все время скакала рядом, ее едва отогнали из-под опасной дубовой громадины.

Крепления ножек были устроены без гвоздей. Скоро выяснилось, что ножки за долгую жизнь природнились к пазам и не желали покидать насиженное место. Кряхтя, молодцы подколачивали то там, то здесь, склоняя их к миграции. Пока сыновья потели и глотали шедшие на язык ремарки, матушки на все лады хвалили добротный старый крой.

Лея смирилась, что придется задержаться – сосредоточиться даже на миг не осталось возможности.

– Эту не снимай, – командовал рыжий, когда дело все-таки двинулось – с одной стороны достанет.

С одной стороны не достало – добросовестно проверяли, пока не затрещал уже косяк. Неохотно сдали назад и взялись убирать остальные ножки.

Тетушка Стефания предавалась горю в тягостном безмолвии – на ее глазах сердце когда-то хлебосольного дома обращалось в габаритные дрова. На саму хозяйку незаметно и задумчиво косилась Лея.

Магичка бежала из дома вовсе не из презрения к роскоши и сословной разнице. Напротив, любое расхождение с ее капризом видилось ей попранием титула – даже когда исходило от батюшки. Прибывая на Кленовую улицу, она отнюдь не жаждала разделить заботы горожан, но каждый день узнавала о них много больше, чем была готова.

Леди Астер жестко себя одернула. Раз прояви такую щедрость – и последствия накроют снежным комом. Пожалуй, она не хочет вернуться к батюшке, оборанная до нитки за свое мягкосердечие.

Стук и стенания, наконец, унялись.