Александр Македонский: Сын сновидения. Пески Амона. Пределы мира

Евмен взял табуретку, столик и стилос, и царь начал диктовать:

Филипп, царь македонян – Арзесу, царю персов, Царю Царей, Свету Ариев… и прочее и прочее

Здравствуй!

Царь Артаксеркс, третий по счету с таким именем, твой отец и предшественник, нанес нам великую, ничем не вызванную с нашей стороны обиду. Пока мы были заняты осадой Перинфа и войной против Византия, он набрал наемников, заплатил им и послал в помощь нашим врагам.

Вред от этого для нас был огромен. Поэтому прошу тебя оплатить нанесенный ущерб в размере…

Евмен поднял голову в ожидании цифры.

…пятисот талантов.

Евмен позволил себе издать свист.

Если ты не согласишься с нашим требованием, мы будем вынуждены считать тебя врагом со всеми вытекающими из этого последствиями.

Будь в здравии… и прочее и прочее.

– Перепиши на папирус и пришли мне, чтобы поставить печать. Нужно отправить с быстрым курьером.

– Клянусь Зевсом, государь! – воскликнул Евмен. – Это самое бесцеремонное письмо, какое я только видел.

– К иному я и не стремлюсь, – подтвердил царь. – Рассчитываю, что посланию потребуется месяц-два, чтобы дойти до адресата, и еще месяц-два, чтобы вернуться, – как раз чтобы успеть навести порядок в Греции. А потом займусь этим кастратом и его болванчиком. Дай Александру прочесть это письмо и выслушай, что он о нем думает.

– Исполню, государь, – заверил его Евмен, удаляясь со своим табуретом и столиком под мышкой.

Прочтя письмо, Александр понял, что отец уже принял решение вторгнуться в Азию и лишь ищет предлога, чтобы развязать войну.

Царевич вернулся в Миезу, как только освободился от множества забот, навалившихся на него по приезде в Пеллу: участие в заседаниях правительства, приемах иностранных гостей, послов и делегаций, в сборах войск – основы отношений между короной и поддерживающей ее знатью.

Аристотель уже уехал, но остался его племянник Каллисфен, чтобы привести в порядок коллекцию и позаботиться об издании трудов, которые философ недвусмысленно посвятил своему царственному ученику. Это были размышления о монархии и колонизации, где философ теоретизировал насчет распространения в мире модели греческих городов-государств, единственно правильного средства обеспечения свободы, кузницы духовной и материальной цивилизованности.