Александр Македонский: Сын сновидения. Пески Амона. Пределы мира

– Тогда иди поговори с ними, и пусть они дадут тебе поручение – договориться с царем об условиях мира.

– Ты это серьезно? – ошеломленно спросил Демад, одеваясь.

– Можешь надеть чистые одежды из моего сундука. Об остальном я договорюсь с отцом. Каллисфен найдет тебе место для ночлега.

– Спасибо, я… – только и успел пробормотать Демад, но Александр уже ушел.

Он вошел в шатер отца, когда Филипп ужинал вместе с Парменионом, Черным и несколькими командирами.

– Перекусишь с нами? – спросил царь. – У нас как раз куропатки.

– Их тут тысячи, – объяснил Парменион. – Утром они поднимаются с озера Копаида и весь день кормятся на реке.

Александр взял табурет и сел.

Царь успокоился и как будто пребывал в хорошем настроении.

– Ну, как тебе показался мой мальчик, Парменион? – спросил он, похлопывая сына по плечу.

– Великолепно, Филипп: он справился с задачей, как не справился бы и ветеран гетайров.

– Твой сын Филота тоже проявил в бою большое мужество, – заметил Александр.

– Что ты сделал с тем афинским пленником? – спросил царь.

– Знаешь, кто это оказался? Демад.

Филипп вскочил на ноги:

– Ты уверен?

– Спроси Каллисфена.

– Ради всех богов, пошлите скорее хирурга, пусть позаботятся о нем: этот человек в своих речах всегда отстаивал нашу политику.

– Я зашил его рану, иначе он бы сейчас уже истек кровью. Я предоставил ему некоторую свободу передвижения по лагерю. Полагаю, завтра он передаст тебе свои соображения по условиям мирного договора. Если я правильно понял, ты не хочешь войны с Афинами.

– Не хочу. Чтобы успешно воевать с приморским городом, нужно господствовать на море, а к этому мы не готовы. Я имел опыт с Перинфом и Византием и ухлопал кучу средств. Если у него есть предложения, я готов их выслушать. Поешь мяса, пока не остыло.

Первыми отчаянное известие принесли в Афины оставшиеся в живых после Херонеи. Весть о поражении, числе погибших и попавших в плен вызвала в городе плач, и многие не могли успокоиться, не зная, живы ли их близкие.

Потом пришел страх перед грядущим. Под копья встали даже шестидесятилетние. Рабам обещали свободу, если те поступят в войско.

Демосфен, все еще не вполне оправившийся от ран, призывал сопротивляться до конца и предлагал пустить в городские стены сельское население из Аттики, но все оказалось излишним.

Через несколько дней с македонским эскортом прибыл гонец от Филиппа и попросил разрешения выступить на общем собрании с предложением договора о мире.