Такая вот жизнь, братец – 2. (Записки «Шестидесятника»)

Это был львовский, новый по тем временам автобус с двигателем сзади, и наши места были самыми невыгодными – вдобавок к жаре снаружи тебя ещё окатывает жаром, идущим от перегретого мотора. Зато никаких любопытных глаз вокруг. Кроме, конечно, араба-шофера, изредка оглядывавшего салон в зеркальце заднего вида.

Вера сидела впереди, у самой кабины. Она все время вертелась, пытаясь поймать мой взгляд: «послать тебе мой мысленный поцелуй», как она потом выразилась. Рядом с нами тоже никого, только ящики с водой.

Первое время я спал, прислонившись щекой к стеклу, потом, когда начало припекать, проснулся и сразу почувствовал на себе Вовину руку. «Боже мой, опять»! Сбросив его руку со своих чресл, я стал молча смотреть в окно. Ландшафт был довольно унылый: вдоль дороги в обрамлении пальм тянулись нубийские деревушки с длинными глиняными заборами и жалкими лачугами без крыш. То тут, то там мелькали развалины древних египетских храмов, а за всем этим – бескрайние пески, сливающиеся с небом на горизонте.

Между тем, Вовик, как бы невзначай, снова кладет мне руку на ляжку и начинает скрести пальцем по ширинке: неймется ему. Хмуро глядя в окно, я снова сбрасываю его руку, но он опять тут как тут, и я чувствую, как тесно становится в джинсах члену, как слабеют и раздвигаются сами собой ноги, давая Вовику полную свободу действий. Чтобы уложить его поудобнее, залезаю рукой под джинсы и укладываю его вдоль живота «головкой» вверх, которая уже вылезает из-под плавок, и вдруг, как-то само собой получается, что я расстегиваю пуговицу джинсов.

– Зачем ты их надел? – сердито шепчет Вовик, выпрастывая мое «добро» наружу.

– Не знаю, а что? – шепчу я в ответ, снимая рубашку и набрасывая ее на колени.

– Жарко, – ухмыляется Вовик.

– Слушай, убери руку, ты же меня заводишь, – шепчу я ему на ухо, чувствуя одновременно, что я с ним кокетничаю. Вовик мгновенно схватывает мое настроение.

– К сожалению, ногой мне не достать, – ухмыляясь, отвечает он, и рука его по-хозяйски распоряжается моим пенисом.

– А если я сейчас закричу, – продолжаю я шептать ему на ухо («ну, совсем, как баба», мелькает в голове), и не в силах сдержать наслаждения, кусаю его за мочку.