Трамвай её желания

– Молодой человек, вы думаете, легко заглянуть в человеческую душу, а потом запечатлеть её на холсте или дереве? – вздохнул Леонардо. – Для этого требуется не только художественное мастерство, но и способность выдержать соприкосновение с душой другого человека, с тайной, хранящейся в ней… Увы, мне оказалось не под силу разгадать тайну этой удивительной женщины! Поэтому я решил, что должен оставить картину у себя! Знаете, я ведь однажды дал ей обещание, что мы никогда не покинем друг друга!

– Волшебство этой картины помогло вам оставить потомкам уникальный шедевр, вдохновляющий тысячи и тысячи людей на протяжении веков!

– Приятно это слышать! Мне удалось создать картину действительно божественную! Я знал, что погружать образы в световоздушную среду – это значит погружать их в бесконечность… Так какова же судьба картины, Марко? Что вам об этом известно?

– В 1516 году вы, маэстро Леонардо, покинете Италию и увезёте картину с собой…

– Вы сказали «покину Италию»? – перебил тот, и Марко показалось, что взор его проник в глубины его души.

– Да, Вы уедете во Францию по приглашению короля Франциска, который заплатит за картину очень много золотых флоринов.

– Бред! Этого не случится! – воскликнул возмущённый художник. – Ибо я никогда не продам ее! Даже за очень большие деньги. Вы ошибаетесь!

– Нет-нет, маэстро Леонардо, «Джоконда» до последних ваших дней останется с вами…

– Вы сказали «Джоконда», Марко? Было бы куда правильнее, если бы она осталась в истории как «Мона Лиза»! – с излишней требовательностью в голосе произнёс Леонардо.

– Кстати, до сих пор, по прошествии пяти сотен лет, не утихает спор, кто же изображен на картине, – продолжал Марко. – То ли это Лиза Герардини дель Джокондо, то ли Изабелла Гуаландо, или Изабелла д'Эсте, или Филиберта Савойская, Констанция д'Авалос, ПачификаБрандано… Никто не знает… Дискуссии идут и поныне…

– Неучи! – с негодованием вскрикнул Леонардо, – Им не хватает знаний! Несчастны те, кто считает, что всё знает! – а Марко, наслаждаясь невероятной возможностью беседовать с самим Гением и увлекшись рассказом, продолжал:

– Неясность происхождения способствовала известности картины, что провела её сквозь века в сиянии своей тайны.

Леонардо слушал прорицателя как зачарованный.