Зачарованная тьмой

Глаза снова заволокло соленой пеленой. Я различила три фигуры, замершие неподалеку. Незнакомцы что-то возбужденно обсуждали, но мне никак не удавалось уловить смысл их разговора. Голоса тонули в оглушительной какофонии.

Все, кроме одного:

– Она – не наша забота! Пойдем! – холодно выкрикнул незнакомец, тем самым предрешив мою судьбу.

Цепляться за жизнь больше не имело смысла. Темный силуэт человека, так безжалостно растоптавшего мою надежду на спасение, скрылся в облаке дыма. Я смежила веки, а в голове продолжал звучать холодный равнодушный голос.

* * *

Дождь с яростью хлестал по лицу, студил разгоряченную плоть, но даже он был не в силах погасить колдовское пламя, завладевшее мастерской. Не способен был унять жар в сердце Этеле.

– Я не могу оставить ее здесь! – крикнул он вдогонку друзьям, останавливаясь.

Резко затормозив, Кристиан подскочил к другу.

– И что ты предлагаешь? Вытащим ее, и огребем по полной! И от Цецилии, и от Габора.

– Ты ведь можешь стереть ей воспоминания, – с надеждой попросил колдун.

На что Эчед лишь скептически фыркнул.

– Теоретически. Забыл, я этим еще ни разу не занимался.

– Мог бы хотя бы попытаться, – укорил друга Даниэль.

– Вот именно, попытаться, – мрачно хмыкнул ведьмак. – Вероятнее всего, после моих стараний она превратится в овощ. А это, на мой взгляд, не самая лучшая альтернатива смерти. Пусть лучше так.

Этеле почувствовал, как внутри вскипает раздражение. Даже в такой ситуации Крис находил место для иронии. Понимая, что Эчед и пальцем не пошевелит ради спасения девушки, ведьмак бросился к зданию, сейчас напоминавшему огромный костер.

– Ты подставляешь нас всех! – крикнул Кристиан ему вдогонку.

Хорошо хоть не пытался остановить, только заявил раздраженно, что не собирается помогать совершать глупейший благородный поступок, и поспешил убраться подальше от места пожара, забрав с собой Даниэля.

Этеле ворвался в мастерскую. Огонь под его ладонями начал гаснуть, будто тростник на ветру пригибаясь к земле.

Каким-то чудом пламя так и не коснулось девушки, она лежала в центре очерченного искрами круга и не подавала признаков жизни. Подхватив хрупкое тело, Этеле выбежал на улицу, с тревогой вслушиваясь в неровное дыхание несчастной. Дождь прекратился. Редкие капли осыпались с деревьев на ее лицо, запачканное кровью и пеплом.

Он оставил ее в сквере на скамейке, неподалеку от больницы. Вызвал «скорую» и, дождавшись, когда ночную тишину развеет вой сирены, ушел.