Попала, или Жена для тирана

Хотелось скорее перейти к главному, поэтому, когда он коснулся меня там, я шумно выдохнула и закусила губу, стараясь подавить стон всё усиливающегося удовольствия.

Даже хотела посоветовать ему действовать быстрее, не тратить время на разогрев (я и так уже горячее некуда), когда откуда-то сверху послышался женский голос, сухой и строгий:

– Ты разочаровал меня, король.

– Это не я, – быстро сказала я и нетерпеливо посоветовала: – Продолжай!

Но назойливый голос продолжал звучать, гулким эхом наполняя храм:

– Я не принимаю твою жертву и отказываю тебе в своём благословении.

– И чем я прогневил ваше темнейшество? – скрипнув от досады зубами, бросил в темноту Редфрит.

– Ты не с того начал, мальчик. А сейчас тебе придётся всё закончить.

Погодите-ка… Что значит закончить?

– Как? Всё-всё? – Приподнявшись на локтях, я с упрёком посмотрела в дурацкую тьму. – Но я ведь только вошла во вкус!

– Вот, видите, – представил меня Редфрит живым доказательством того, что всё здесь происходящее совершенно нормально и ничуть не аморально, – жена уже успела войти во вкус.

И столько досады звучало в королевском голосе, что мне даже стало жаль его. Не голос, а удерживавшего меня за талию мужчину. Жену не хотел, а получил. Брачную ночь хочет, но, судя по всему, уже не получит.

И я тоже не получу…

Уф!

– Желание возлечь с тобой у девы должно быть добровольное.

– Что-то я не заметил, чтобы она была против, – мрачно бросил владыка Треалеса.

– Совсем не против, – с готовностью подтвердила я, прицеливаясь к королевским губам и мечтая, как они снова начнут терзать мои жадными поцелуями.

– А кто ж под любовными чарами откажется? – усмехнулась невидимая Эсфа.

Не будь я под этими самыми чарами, сказала бы, что эта дамочка мне нравится. В отличие от Гиты с Эдарой. Но конкретно сейчас она мне жутко мешала и даже немного раздражала.

– Не отвлекайся, – посоветовала дважды мужу.

Но поздно. Редфрит отвлёкся, утратив в моих глазах все свои достоинства. А если быть точной, одно конкретное достоинство, которое я больше, к своей досаде, не чувствовала.