Колдун моей мечты

 – Отец у Амидеи, а мать напилась успокоительного и уехала к подруге на расслабляющую медитацию.

Ясно, предпочла уйти в астрал, вместо того чтобы озаботиться поисками дочери.

– Габриэль, а ты тоже умеешь читать чужие мысли? – на всякий случай поинтересовалась я.

Мало ли, какие у ведьмака таланты. Вдруг, подобно своему папочке, тоже не стесняется копаться у меня в голове. А я за последний час успела много чего передумать. В основном нецензурного. Про его дружка Дарио и про все их ведьмовские семейства.

– Не нужно никакого дара, чтобы понять, что творится в твоей душе. У тебя все на лице написано, – губ ведьмака коснулась едва заметная улыбка.

Не сразу поймала себя на том, что беззастенчиво разглядываю его профиль. Эти самые немного полноватые губы, прямой, будто точеный нос, острые скулы. Вернее, скулу. Не сумела сдержать завистливый вздох, отметив, какие у Габриэля длинные ресницы. И этот необычный цвет глаз, который почему-то менялся, когда он злился или нервничал.

Мысленно одернув себя и приказав перестать пялиться на итальянца, решила разобраться до конца.

– Значит, мысли ты читать не умеешь?

– Нет. К сожалению, этим даром меня обделили. – Утопив педаль газа, Габриэль понесся за вереницей машин через перекресток. Немного погодя, осторожно проговорил: – Лана, ты ведь понимаешь, что твоя подруга не должна о нас знать.

– Да уж не дура, – хмыкнула я.

Представила выражение лица Инки, узнай она, что ее лучшая подруга теперь вроде как ведьма и чья-то случайная жена. А ее провожатый – потомственный колдун. Который, кстати, за время, пока колесили по столице, не переставал коситься в мою сторону и тоже меня изучал.

– Постараюсь сочинить что-нибудь правдоподобное, – пообещала я.

– Если что, я помогу, – обнадежил меня Габриэль.

– Кто б сомневался, – буркнула в ответ, прощаясь с надеждой хотя бы недолго побыть наедине с подругой.

Не сразу удалось добудиться спящей красавицы. Я уже подумывала начать паниковать и ругать на чем свет стоит брехливую волшебную семейку, когда дверь наконец-то распахнулась, и на пороге нарисовалась сонная и взлохмаченная, но вполне себе целая и невредимая Инна.