Королева отступает последней

– Лайра?

Оглянулась на оборотника, и он тихо сказал:

– В Кальдероке кроме Имады больше нет женщин-преподавателей, но она не сможет натаскать тебя так, как я. Как того желает твой обожаемый император.

А вот это было обязательно?

Словно осознав, что сарказм сейчас лишний, Вейнанд продолжил уже серьёзно:

– Ты должна смириться с тем, что тренировать тебя будет мужчина.

– Этим мужчиной обязательно должен быть ты? – невольно перешла я на неофициальное обращение.

Эскорн помрачнел:

– Можешь запросить другого наставника, но… Но никому другому я касаться тебя не позволю.

И почему-то сразу стало ясно, что действительно не позволит. Переругается или, скорее, перегрызётся со всем Кальдероком, но не подпустит ко мне ни Дермонта, ни Клерта. Вообще никого. Разве что Вентуру, но тот в лучшем случае научит меня колотить врага тростью.

Не хочу своими капризами ещё больше усложнять Вейнанду жизнь. И так уже усложнила.

– Давайте продолжать. – Бесшумно выдохнув, повернулась к нему спиной.

Тренировка продолжилась, и не знаю, как для Эскорна, а для меня она стала самой тяжёлой из всех, что были до этого. Почему-то ощущая тяжесть его ладони на бёдрах, я думала о чём угодно, но только не о выходе из захвата, не об ответной атаке. В горле пересохло, но не от жажды или, скорее, не от той жажды, которая обычно одолевает во время физических занятий.

– Ещё! – потребовал живодёр, когда я в очередной раз не смогла вырваться из его хватки. – Сконцентрируйся и сделай так, как я учил.

Он не душил меня и не делал мне больно, но вывернуться из его рук отчего-то не получалось.

– Ты сейчас тренируешь моё тело или мою силу воли? – не сдержалась я, почувствовав обжигающее прикосновение к своему бедру, находящемуся в опасной близости от его бёдер.

– Это ещё вопрос, кто из нас чью тренирует силу воли, – раздался у самого уха хриплый шёпот. – Или, скорее, испытывает. На прочность.

– Вот ты и испытываешь! – огрызнулась я. Разозлившись, высвободилась из захвата, чтобы тут же развернуться и ударить.

Вейнанд даже не шелохнулся, лишь усмехнулся мрачно:

– Вот видишь, когда захочешь, умеешь сделать больно.

От его слов сердце неприятно закололо.

– Шейр сейчас говорит о боевых приёмах?

– Скорее, о твоих капризах и сумасбродных желаниях, – взгляд серых глаз обжёг холодом.

А во мне вдруг заярилось пламя.