Избранница стража мглы. Цветок из пламени

Лучше последую его примеру, буду холодной и сдержанной. Если бы еще внутри не бушевало, стремясь вырваться на волю, колдовское пламя…

Искусного плетения чар, разорванного мною несколько дней назад, так больше никто и не касался. Я скорее чувствовала, чем видела, как крупицы воздушной магии серебристым инеем устилают заросшую сорняком дорогу у ворот. Как по бледно-желтому кирпичу дворца змеятся трещины, в тех местах, где прежде сплеталось кружево охранных чар.

А теперь это все истлело. Что позволило мне беспрепятственно проникнуть в пустынный, пронизанный сумраком, сыростью и тишиной дом.

Пусть Моран действовал и не по своей воле, но тем не менее ее он любил, а я просто подвернулась под руку. О каком совместном будущем, доверии и искреннем чувстве может идти речь, если наш союз изначально строился на обмане и богопротивном колдовстве!

Развестись будет единственно верным выходом. Пусть от этой мысли и горько, и сердце как будто сжимают тиски.

Когда-нибудь я не только разучусь его ненавидеть. Я перестану его любить.

Просторное помещение, подернутое полумраком, хранило печать былого могущества графов ле Круа. Стеллажи, взмывавшие к затканным паутиной сводам, перемежались с портретами прежних обитателей дворца. Со старинных полотен на меня взирали сеньоры с выражением надменности и превосходства на крупных лицах. Как будто своими высокомерными взглядами напоминали мне о том, кем были они и кем являюсь я.

Одна из самых знатных семей Вальхейма. И вот что от нее осталось… Только воскресшая черная душа, застрявшая в теле представительницы другого рода.

Странно, что среди ле Круа не рождалось стражей. Серен, если мне не изменяет память, единственная, в ком проявилась сила морров.

Наверное, мне следовало гордиться, ведь у меня в предках, пусть и очень далеких, темные чародеи имелись. Вот только сложно гордиться тем, что от нас осталось – жалким клочком земли да обветшалым домом, с которого, словно поблекшая листва с деревьев, осыпались камни.

За исключением вроде как бы подаренной.

В воздухе витал горький запах пыли. Тусклый дневной свет едва просачивался сквозь витражи, на которых вились полевые цветы и распевали песни хрустальные соловьи. В расписных бра, покрытых пыльной паутиной, не горели свечи.