Избранница стража мглы. Цветок из пламени

В этом они с Серен похожи, – усмехаясь, говорило отражение. Ему вторили, точно эхо, тени из клеток-зеркал. – Барон ле Фиенн стал такой пешкой.

Если бы рядом с нами ударила молния, расчертив пол трещинами и разбив каменные плиты, она бы не произвела на меня такого действия, как слова отражения.

– Нет… – с трудом выдавила я.

– Загадочная болезнь барона – результат его недальновидного общения с зятем. Его милость почти разгадал планы маркиза относительно тебя и не замедлил ими поделиться с зятем. Мадам, ваш отец пострадал из-за собственной глупости.

Этот демонический смех, подхваченный другими тенями, разнесся по всему подземелью.

– Как мне излечить отца? – с трудом прогнав оцепенение, зашевелила непослушными губами. Думала, раньше было больно, а теперь поняла, что все, что испытывала до этого, – ерунда.

– Никак, – хмыкнуло существо, чьим лицом всего несколько мгновений назад я невольно любовалась, а теперь готова была расцарапать его ногтями, если бы только могла.

Ведь это было лицо Морана.

Зажмурилась, мечтая больше никогда его не видеть. Не видеть ненавистного стража.

– От этих чар нет лекарства. Ваш отец, мадам, сгниет в своей постели, мучимый кошмарами, из оков которых ему не вырваться. Лучше бы маркиз сразу его убил, чем обрек на такие муки, – с напускной скорбью закончил мой собеседник.

– Александрин, послушайте… – Де Лален коснулся было моего плеча.

Но я вздрогнула и отшатнулась.

– Ну так что, мадам? – кланяясь и подметая пол перьями материализовавшейся в его руках нарядной шляпы, велеречиво поинтересовался пленник зазеркалья. – Каково будет ваше желание, сударыня? Казнить, нельзя помиловать? Или все-таки пощадите?

Перешептывания, сдавленный смех, мое дыхание, с шумом вырывающееся из груди, – все смешалось. Надежда в глазах Касьена и ирония во взгляде тени растворились в зыбком мареве отчаяния.

Зажмурилась. Щеку обожгла сорвавшаяся с ресниц слеза. Последняя, которую я пролила из-за треклятого мага.

Отступила на шаг, потом еще на два и тихо, но твердо сказала:

– Я больше не буду его искать.

Никогда.

С каждым часом, проведенным в зазеркалье, тревога за жизнь Александрин только крепла, а вместе с ней возрастала и злость на самого себя. За то, что позволил Серен отравить его сердце и разум ядом и так непростительно долго собой манипулировать.

Постепенно силы, утраченные во время ритуала, возвращались к стражу.