Белый Город

Ручей всю дорогу бежал рядом и рассказывал, как нелегко ему в этой жаре сохранить своё тело на горячей глине и раскалённых камнях, и, если бы не родники, вливающиеся родственники, никогда бы не добраться, бедолаге до реки.

Жалкий вид первого встреченного кишлака поразил меня больше, чем жадность хозяина. Глина с соломой и навозом, отец на Земле говорил, что у казахов оно называется «саман», это главный строительный материал. Он, несмотря на малую внешнюю привлекательность, хотя бы, не размывается дождями.

Из длинной лозы набирается полусферический каркас и промазывается этим самым. Говорят, стоит всю жизнь!

Наверно, недлинная эта жизнь, при несчётном количестве жирных мух и тощих мышей, но всё же она теплилась грязными ребятишками, играющими в круге засохшей глины, вытоптанной босыми ногами. Как и говорила мне когда-то давно красавица Ланат-Ка, образ которой как шило торчит в Пашкиной голове, сопливые ангелочки, недолго думая, включились в весёлую игру и попытались закидать чужеземцев любимым продуктом, навозом, но тут же получили его назад, в свои умильные, наглые мордашки.

После нескольких попыток детки поняли, что эти ириты – ненормальные и побежали жаловаться к матерям, а потом переключили свою жизнерадостность на пленных жуликов.

А мы, забрав повозку «чтобы охранять», пошли искать уединения. Сначала, не подумав, как сделали бы у себя в клане, отошли ниже по ручью и неожиданно оказались в полузаболоченном царстве русла реки, гудящем и звенящем кровососущими тварями со всего света! Пока поняли, что произошло, пока выдирали ноги из липкой грязи, наши тела успели послужить летучим гадам и харчевней и рестораном! Мало того, из реки, кроме летучих, добавились плавучие твари.

Пиявки!

Выскочили из этого концлагеря с опухшими рожами, проклиная свою недогадливость, и укатили на ближайший холмик, распугав сусликов, и найдя в них же свежее мясо. Спали в кольцевой защите спокойно.

Хозяин с утра приволок мешок сушеной еды.

Здесь были фрукты, мясной порошок, мучные лепёшки и творог. Сухофрукты, чёрные на цвет, липкие на ощупь, с неопределенным, чуть плесневелым, запахом, мы с Пашкой ещё могли сосать в добавление к мясному рациону.

Но всё остальное было, как нарочно, скатано в маленькие шарики и высушено до состояния перекалённого кирпича. Один шарик творога, который я сунул в рот, прокатался в нём полдня и почти не стал меньше размером. Такими же были мясо и сухари.