Осьмушка

Ни единой мыслишки во всей голове. Одна перед ней гибель, или адская трёпка, ой. Неизвестно ещё, что легче.

– А то давай в самые правские догоняйки до стойбища. Чур я за ловца.

Лицо Штыря скрыто густой тенью от той самой берёзы, возле которой днём, неворотимое время назад, целовались Дэй и Ржавка.

По голосу так и слыхать – улыбается зубасто.

Но это явно не обещает ничего хорошего.

– До костра не возьму – выходит твоя победа, – Штырь делает полшага вперёд. – Ну. Чего стоишь? Поймаю – съем!

Пенни бросается бежать.

* * *

Скоро становится ясно: одной скоростью не спастись.

Пенни пытается петлять.

Но Штырь, кажется, везде.

В след, справа ли, слева, а то даже непостижимым образом впереди – несколько раз Пенни едва опять не налетает на страшного орка, шарахается прочь с придушенным криком.

Она уже напрочь теряет дорогу. Сбивается, не может понять, где озеро, где лагерь, где она сама.

Не может. Больше не может.

Запоздало верит всем жаром сердца в проклятого злого духа. Конечно, злой дух, охраняющий хрыковый куст, существует, и ещё как.

Бежит уже на одном своём ужасе, и ужас шире неба, острее стального лезвия, ледяней Луны.

Вдруг замечает огонёк лагеря – и не такой уж дальний! Пускай и совсем не с той стороны, с которой чаяла его увидеть.

Враз являются какие-то запасные силы, второе дыхание, надежда, чтобы ещё поднажать…

И вовсе недалеко от спасения запинается обо что-то – поди разбери – ахает бессильно, взмахивает руками, падает прямо в гибель – невозможная сила выхватывает её из падения вверх.

Держит крепко, и осторожно ставит на дрожащие ноги.

И без спешки ведёт, спотыкающуюся, всхлипывающую, к маленькому огню, к кошкам, к спокойному конопатому Ковалю, к бабушке Сал…

– Хорошо бегаешь, – говорит Штырь-старшак. – Почти меня победила.

Пенни судорожно дышит, пытаясь не разреветься.

– От нынешней ночи и в свой черёд теперь тоже будешь над кошками пастырничать.

Пенелопа не может разобрать, наказание это ей такое или что-то совсем другое, да и важно ли это сейчас, когда кажется – её вот-вот своим же сердцем вырвет.

– Ты хоть слышишь ли, как ребята тебя величают, м?

Кажется, старшак ждёт ответа, и Пенни через силу, давясь слезами, выговаривает:

– П-по фамилии…

– Так, да не так, – Тис хмыкает. – Ты слушай-то хоть попристальней. На людской-то слух, может, и невелика разница. Но она есть.