Корова Стеллера, или Проверка правописания по-французски

Встряхнешь его, и рисунок меняется на неузнаваемый. Лазурный и прозрачный над розовыми сопками небосвод на глазах становился глубоким синим с фиолетовыми облаками, и глаз не успевал привыкнуть к этому блеску, как всё враз затягивало тяжелым свинцом с белеющей кромкой горизонта.

На носу катера стоял Отец Дорофей, молодой иеромонах камчатской епархии и вслух декламировал собственные стихи.

Город под сенью вулканов,

Гул океанских штормов,

Белые крылья орланов

Средь белизны облаков.

Первоверховных

Апостол

Благословенный покров

И златоглавые храмы

На стыках вселенских ветров.

– С праздником, Павел Михайлович!

Ротмистр понял, что сегодня очередной церковный праздник, не вспомнил какой, но ответил улыбкой. Он чувствовал душевное расположение к нему. При всем том, что Отец Дорофей всем сердцем любил этот Богом забытый край, но климат его капризный ему не подходил. Он часто болел простудными заболеваниями и просился у владыки Нестора благословить его в южные широты на горькие миссионерские хлеба.

Когда они на самодельном катере, сделанном из баржи, добрались до места, вокруг кита уже кипела работа. Кит в длину двенадцать саженей поражал воображение своими размерами.

– Экая безобразная туша, а, Павел Михайлович? – воскликнула Софья Михайловна, едва сошли на берег.

Всё тело кита было покрыто короткой серой щетиной, которая лосниласъ от проникавшего через тонкую кожу жира. С помощью городового Матвеева, галантно подавшего ей руку, губернаторша поднялась с хвоста, и прошла в изящных прюнелевых ботильёнчиках, как по крутой кавказской горе, по спине кита сорок восемь шагов.

– Не поскользнитесь! Осторожно! – со всех сторон подавали ей советы, тем не менее все – и горожане, и камчадалы – любовались отважной и красивой женщиной на этой чудовищной горе.

– Каково впечатление, Софья Михайловна? – спросил снизу старший делопроизводитель канцелярии Михельсон.

– Грандиозное, Семен Фридрихович, – звонко отвечала жена губернатора, который также наблюдал за всем со стороны, прячась в листву от яркого солнца.

– Нет уж, увольте, я отсюда налюбуюсь, – ответил Михельсон и, сняв фуражку, вытер вспотевший лоб.

Отец Дорофей ходил вокруг монстра, всплёскивал руками и ахал.

– Нисколько не пахнет, господа, то есть, он еще недавно был жив. Боже ж мой, как же это он? Почему? Зачем? Аз не внемлю, не осмыслю.