27 000 лет втроем. Секс и власть в каменном веке

Он посмотрел на соревнующиеся в центре пары, где взрослые люди теперь пытались сесть в круг, используя лишь колени друг друга.

– Вам кажется, что они занимаются какими-то глупостями? – сказал он, указывая на кривляющихся людей, – что ж, пожалуй, я с вами соглашусь.

– Но? – я понял, что мысль не окончена.

– Но, вы же не станете отрицать, что они сейчас гораздо ближе к нашей древней природе, чем, скажем, на своей любимой работе.

– Изъясняетесь как ученый, – заметил я, хотя это слово казалось всегда мне заурядным, – преподаете?

– Возможно.

А вы?

– Я занимаюсь драматургией.

– О! Я как раз сейчас работаю над смежной темой! Вы, конечно же, знакомы с первым драматургическим произведением в истории человечества? – циничное выражение лица Альберта сменилось искренним интересом.

В его глазах появился необычный блеск, свойственный гениям, сумасшедшим и разного рода маньякам.

– Последнее время я охладел к античному искусству, – ответил я.

Альберт поморщился.

В этот момент излишне тучная женщина замкнула круг восседающих на коленях клерков.

Но как только эта масса издала крик победы, люди тут же посыпались на пол от лишней вибрации. Ресторан наполнился различными эмоциями – от дикого смеха до комичного беспокойства за упавших людей. Только мы с Альбертом оставались абсолютно безучастны к этому спектаклю.

– Я говорю не про античность. Я говорю про верхний палеолит, – немного разочарованно подчеркнул ученый.

Я внимательно посмотрел в его глаза, пытаясь понять, не сошел ли он с ума.

– Простите мне мою безграмотность, но, кажется, самое раннее литературное произведение не старше четырех тысяч лет. Да и то читать невозможно.

– Охотно прощаю. Литературное. Но драматургия ведь строится на действии, где основные элементы это конфликт, ээ… мизансцена, событие?.. Верно? – Альберт улыбался.

– Верно.

– В таком случае, когда сцена сыграна без слов, она не перестает считаться драмой, если в ней остается все остальное?

– Да, я ставил такие вещи.

– Значит, вам вполне может понравиться моя история…

Я немного напрягся, потому что примерно с такими словами обычно подходят ко мне разного рода баптисты и кришнаиты.

Но глаза воцерковленных людей мне были хорошо знакомы. А его взгляд был совсем другим.

– Могу охотно рассказать ее вам сейчас, если вы не очень заняты, – подмигнул Альберт.

– Вообще, конечно, я рассчитывал выиграть хотя бы пять конкурсов и поймать подвязку, но… кажется, вы меня заинтриговали больше.