Конец «Золотой лилии»

 – Устроила похабное сатанинское кабаре!

– Сейчас ты у меня поумнеешь, глупый старик, – многообещающе сказала директриса, неожиданно профессиональным приемом захватила правую кисть Слепакова, вывернула и заломила ему руку за спину. В ту же секунду в кабинет ворвались двое охранников явно не феминистского пошиба. Они поволокли Всеволода Васильевича из кабинета Илляшевской через мраморный вестибюль к выходу. Причем вежливая Люба бежала позади, оскалившись, как цепная овчарка, задрав высоко юбку над стройными ножками, и противно кричала «и-и-и…».

Всеволода Васильевича сбросили с высокого крыльца. Он распластался на скользкой, основательно подмерзшей плиточной мостовой и получил еще жестокий пинок. С трудом поднялся. Он был в грязи, с окровавленным ртом. Кепку ему подал страж поменьше ростом, говоривший голосом подростка. Слепаков выплюнул зуб и стоял, расставив руки и покачиваясь, напоминая сильно перебравшего комедийного персонажа. К нему подбежала женщина из «Жигулей».

– Что с тобой, Сева? Тебя избили?

Всеволод Васильевич заковылял по двору, бормоча проклятия.

– Мы можем ехать? – спросила водитель «Жигулей» охранника.

– Приказано: пусть убираются, но без синтезатора. Она закончит утром. И не суйтесь в ментуру, это бесполезно. Только вам же будет хуже.

– Жену твою не… травмируют? – Женщина, вздохнув, подала Слепакову чистый платок вытереть губы.

– У меня нет автомата Калашникова, – хрипло сказал Слепаков, – к сожалению.

Бронированные ворота их выпустили. У выезда из дачного поселка томился тот же большой широкий мужик в старой дуб ленке и в шапке с ушами.

– Ну, как? Поплясали у Любки-то? – скучным замерзшим голосом поинтересовался мужик. – Другие что-то не торопятся. Вы быстро.

– Да пошли они, мрази, клопоедки, паскудницы!.. – ожесточенно посвистывая из-за выбитого зуба, высказался Всеволод Васильевич. – Гадюшник поганый…

– Это верно, – оживился мужик, стороживший поселок. – Сволочи! Кошелки бессовестные!

После чего Слепаков и широкий мужик проявили разнообразие в матерном лексиконе.

– Ну, хватит, – сердито сказала женщина за рулем.

Вскоре «Жигули» катили по Каширскому шоссе, набирая скорость.

– Что ты задумал, Сева? – спросила женщина с тревогой.

– То, что задумал, уже не отменишь, надо заканчивать, – сказал Слепаков твердо, сделал страшное лицо и посвистел прорехой в зубах. – Ты понимаешь, Нина, тут банда. Я все раскусил.