Конец «Золотой лилии»

Не надо говорить о том, что Слепаков через минуту был уже далеко от неожиданного диспута впотьмах. Приседая, прячась за деревьями, он петлял, как испуганный зверь. Но путь его был устремлен в определенном направлении. Стараясь обходить световые пятна фонарей, он приблизился туда, где у моста скромно стояли темненькие «Жигули». Слепаков перевел дух, направился к машине, дернул дверную ручку и, сунув голову внутрь, сказал:

– Спасибо. Я другого от тебя и не ждал.

– Пожалуйста. Куда поедем? – негромко спросил сидевший за рулем.

– По Каширскому шоссе до Барыбино, а там увидим.

– Не близко. Уже час ночи. Ну, садись.

Оглянувшись еще раз, Слепаков повалился на сиденье рядом с водителем.

– От тебя пахнет спиртным. Ты что, пил?

– И пил в ресторане, и еще разные вещи делал, совершенно жуткие. Я тебе все расскажу позднее.

– Ты очень изменился. Прямо не похож на себя. – И машина медленно тронулась.

Ехали неспешно, не очень уверенно, подчеркнуто правильно, чтобы не привлекать ничьего внимания, особенно представителей милицейского ведомства.

– Выстрелы, – поежившись, пробормотал водитель.

Это был худенький, небольшого роста человек в черном пальто и вязаной шапочке, туго натянутой на голову. При редком свете встречных машин становились заметны большие очки и суховатый профиль.

К Барыбино стали прибавлять скорость. Дачный поселок назывался не то Липовая, не то Подлипецкая, что-то похожее. Его окружала изгородь в русском стиле, с теремками по углам и башнями-луковками. Ворота главного въезда оказались настежь распахнутыми. Около стоял большой широкий мужик в старой дубленке, в шапке с ушами. Махал рукой, останавливал.

– Кто такие? – спросил он, когда Слепаков опустил стекло. – Не пропускаем посторонних. Ночь.

– Мы к Любе… – вспомнил Слепаков указанное в карточке.

– Все равно нельзя. Кого надо, всех пропустил, – широкий в дубленке смотрел не на Слепакова, а почему-то в сторону и говорил крайне мрачно. – Ночь, – повторил он. – Не обязан я. Если что, ребят позову.

– Понятно, – Всеволод Васильевич полез во внутренний карман, наткнулся ладонью на стамеску, испугался. Но затем выудил из пиджака сотню и отдал.

– Поедете прямо, до конца, – оживился сторож.