Конец «Золотой лилии»

«Жигули» проехали и остановились перед мощеной светлыми плитками небольшой площадью, на которой аккуратно стояли рядком сверкающие при косых лучах граненого фонаря новые иномарки.

– Мне остаться? – Женщина сняла очки и посмотрела с сомнением, с каким-то маленьким страхом не за себя.

– Пожалуй, идем вместе. Тут что-то мужчин не любят.

Слепаков и его спутница подошли к высокому, декоративному крыльцу кирпичного дома, не похожего на дачу или коттедж, а напоминающего, скорее, крепость с узкими, зарешеченными окнами-бойницами.

– Я к Илляшевской, – произнес неуверенно Слепаков; он не знал, кто это и что следовало бы добавить к фамилии.

– Здесь филиал феминистского клуба «Золотая лилия». Мужчинам вход воспрещен, – сердито сказал страж прокуренным голосом тринадцатилетнего подростка.

«Неужто баба?» – подумал Всеволод Васильевич и беспомощно кашлянул.

– Нам нужно срочно увидеть старшую в этом… учреждении, – неожиданно твердо заговорила его спутница. – Здесь работает жена этого человека. У них в настоящее время возникли серьезные неприятности. Все требуется выяснить возможно быстрее.

– Жена? – презрительно переспросил страж. – А вы кто такая?

– Мы сотрудники… бывшие… – промямлил Слепаков. – Сказали же, моя жена играет здесь в оркестре.

– На чем? Не знаете, на чем играет ваша жена? Ну, фрукт!

– Слушай, дочка, – приходя в отчаянье, взмолился Всеволод Васильевич, – нужно срочно сказать жене.

– Я не феминистка, я частный охранник. Фамилия?

– Моя?

– Вашей жены.

– Слепакова Зинаида Гавриловна.

– Знаю ее. Синтезатор.

– Кто? – не понял пенсионер.

– Играет она на синтезаторе, – вмешалась водитель «жигулей». – Такой современный инструмент.

Охранница открыла какую-то коробочку и нажала кнопку. Через минуту возник уверенный женский голос.

– Это Инга, Марина Петровна. Тут к вам двое просятся…

– Дамы?

– Одна полустарушка и один пожилой… старик. По виду безобидные.

– Не журналисты?

– Говорят: нет. И не похожи. Пустить?

– Может быть.

– Обыскать?

– Лих с ними, рискнем, – усмехнулся голос. – Пусть войдут.

– Слушаю, Марина Петровна. Идите, дверь открывается автоматически.

Слепаков и женщина вошли в вестибюль, облицованный желтоватым мрамором.