Неидеальная

Оценивающе осматривает меня, как товар в магазине, задерживаясь чуть дольше положенного в районе декольте, и нервно дергает щекой. Не понравилась? Пф-ф, я к тебе в жены не напрашивалась! – Когда я смогу забрать мисс Бэйкер? – уточняет у отца. Словно я какая-то игрушка.

– Вещи Джессики уже собраны, – так же безэмоционально отвечает отец.

Слезы щиплют глаза, но я не имею права разрыдаться. Только не здесь, не в этой толпе стервятников, что жаждут моих слез и крови, будто одержимые. Алчные свиньи, не видящие ничего, кроме денег.

Как же быстро продал меня отец. За что? Почему из-за ошибок его молодости должна страдать я? Мне казалось, он любил меня. Я сама души не чаяла в этом холодном, жестоком человеке, зная, что на самом деле он вовсе не такой. Он лучше. А теперь так просто вручает меня, будто приз какому-то…

– Дорогая, можешь попрощаться с сестрами. Мистер Харрингтон будет ждать у выхода.

Смешно. Словно он не знает, что ни Элис, ни Мари больше не считают себя моими сестрами. Прощаться в этом доме, где в один миг я стала чужой, мне попросту не с кем.

Закрываюсь в ванной на втором этаже, брызгаю в лицо прохладной водой и смотрю в зеркало. Каштановые волосы некрасиво выбились из прически, под глазами темные круги, в самих глазах – невыразимые тоска и боль. Хочется утопиться прямо в раковине от осознания того, как же жалко я выгляжу.

Пока рыдаю, рассматривая сквозь мутную пелену, как кривые черные полоски расчерчивают щеки, слышу за дверью знакомые голоса. Элис о чем-то громко говорит с Мари. Вытираю разводы туши под глазами, шмыгаю носом, медленно приближаясь к выходу, и приникаю ухом к двери. Подслушивать нехорошо. Плевать.

– Бедняжка, она еще не знает, куда попала, – наигранно-грустным сопрано щебечет младшая сестра, а потом обе хихикают. – Ты его видела? Этого Харрингтона? Боже, что за урод.

Сердце замирает на мгновение. О, мать моя женщина, они это обо мне. Чертовы сплетницы!

– Мало того, я слышала, что он был уже трижды женат, представляешь? – тонкий писклявый голос Элис я не спутаю ни с чем. – Сколько ему лет? Тридцать? Фу, еще и старикан!

Девушки снова заливаются смехом. Голоса становятся все тише, а я так и стою, прижавшись всем телом к двери, и боюсь пошевелиться. Мне страшно. Чертовски страшно.