Сероводород

– А вы часом не могилу копать приехали? – послышалось из «Вольво».

Новый взрыв смеха заглушил громкую музыку в салоне, от которой вибрировал даже корпус автомобиля.

– А что, есть желающие быть погребёнными?

– Ладно, езжайте. Некогда мне с вами бакланить, – отмахнулся Захар, видя, что его клиент быстром шагом удаляется от дома.

– Борзый ты стал, Химик. Запомни: каждому своё. Вор ворует, фраер пашет, – внедорожник рванул с места, расплёскивая жижу из-под колёс на серую обочину.

– Эй, москвич! Садись, подвезу.

Генка забрался в салон, предусмотрительно отряхнув грязь с обуви:

– Мне бы до школы, если по пути.

– До школы? – Удивился Захар и тронулся с места. – Поздно тебе учиться.

Он надеялся, что приезжий поделится причиной похода в храм науки, однако его пассажир промолчал. Они проехали ещё несколько сот метров и остановились перед серым зданием, окна двух верхних этажей которого были забиты фанерными щитами.

– Она работает? – недоверчиво спросил Геннадий, глядя на эту «маскировку» фасада.

– Ещё как, – откликнулся водитель, прикуривая сигарету. – А, ты про это? От голубей, наверное, стёкла берегут. Раньше в три смены учились, а сейчас и один этаж великоват.

– Сколько я должен? – Генка открыл дверь и повернулся к Захару.

– На базу-то ещё придёшь? – не ответил водитель.

– Чего не любит? – пассажир с интересом взглянул на Химика.

– Не любит, когда приходят без спроса и уходят, не дождавшись разрешения, – пояснил Захар, выпуская облачко ароматного дыма.

– Даже так? А как же я в школу без высочайшего соизволения? – язвительно поинтересовался Генка.

– Да я не о том, – Захар отмахнулся. – На базу попасть теперь шансов немного.

– А, вон вы о чём? Пустяки. Уверен, что этот вопрос Яков Соломонович решит без проблем, – Геннадий вышел из машины и аккуратно прикрыл за собой дверь.

Он шёл к парадному подъезду школы и улыбался про себя, вспоминая забавный случай из прошлого, когда ему удалось попасть на особо охраняемую территорию комбината в Оренбурге. Всё тот же Яков Соломонович чудесным образом помог в первый раз открыть неподдающиеся засовы строгого запрета. Кто такой Яков Соломонович, Генка и сам не знал.