Страсти роковые, или Новые приключения графа Соколова

Как наша подопечная и, на твой взгляд, безвинно пострадавшая Зинаида?

Мартынов откашлялся, выпил водицы из сифона, сделал страдальческую гримасу:

– Эта Зинаида – дочь дьявола! Даже фантазии покойного Жюля Верна не хватило бы, чтобы догадаться о фортеле этой дамы.

Соколов удивленно поднял бровь:

– Вот как? И какой трюк выкинула красавица?

– Вчера я негодовал на вас, граф, ибо полагал задержание Зинаиды незаконным. Признаюсь, ехал с целью извиниться и освободить ее. Даже думал на автомобиле отвезти домой.

Соколов с любопытством уставился на Мартынова:

– Чувствую, что-то помешало твоему, Александр Павлович, человеколюбивому порыву?

Мартынов, вспомнив приключение в Лефортовской тюрьме, глубоко вздохнул:

– Я, начальник охранки, не стал приглашать Зинаиду в камеру следователя, а нашел возможным подняться на второй этаж. Вхожу в камеру номер девяносто два со всей галантностью – даже деликатно постучал в металлическую дверь, хотя это делать не принято. Признаюсь, загодя приготовил извинительную речь.

Соколов в предвкушении забавной сцены широко улыбнулся:

– А цветочки не забыл прихватить?

Мартынов отмахнулся:

– Ах, граф, мне не до шуток! Вошел я в камеру, но эта фурия даже не дала мне рта разинуть. Зинаида вдруг соскочила с металлической койки, присела на корточки и, словно собака, начала прыгать и лаять на меня. Даже хотела укусить за ногу. Дальше – больше: задрала подол, а там нет исподнего. И вдруг сладким голосом говорит: «Ну, иди сюда, мой Александр Македонский, я твоя возлюбленная Клеопатра».

Соколов расхохотался:

– Ты, Александр Македонский, использовал свое служебное положение?

Мартынов, не замечая шуток, продолжал:

– А дальше – больше: Зинаида легла на нары и стала делать непристойные движения. Я развернулся и ушел. Боюсь, что последние события подействовали на ее психику самым угнетающим образом, психика не выдержала. Теперь придется провести медицинское обследование, а это длительная затяжка времени. – Прошелся по кабинету, метнул сердитый взгляд и вдруг перешел на официальный тон: – Я решил, граф, вы кашу заварили, вы ее и расхлебывайте.

– Замечательный доктор! Как и положено ученому с мировым именем, он весьма любит обстоятельность. Увы, этот мудрый дятел совершенно оторван от реальной жизни. Попомни мое слово: Сербский, ради своих научных наблюдений и мне назло, будет наблюдать арестантку в клинике не меньше двух-трех месяцев.