Кровавая плаха

Здесь собиралась разношерстная публика. Вопреки полицейскому запрету, в кабинетах шла азартная игра. Воздух был прокурен. Зал набит битком.

Швейцар принял дорогое английское пальто гостя. Услужливый метрдотель подвел его к столику, где можно было сесть двоим.

– Тебя как зовут? – обратился фон Зон к спутнице.

– Еленой Дмитриевой кличут.

– Стало быть, Алена. Красивое имя! А меня зови Николаем Христиановичем. Будем теперь дружить. Ты не пожалеешь, Алена!

Вскоре к их столику подошел молодой человек в тужурке, которые обычно надевали рабочие по праздничным дням.

– Это мой братец, – кивнула на него Алена. – А это Николай Христианович.

Невысокий, тщедушный человек с приподнятым правым плечом протянул влажную ладонь, представился:

– Максим Иванов!

– Ради приятного знакомства следует выпить! – предложил фон Зон.

Мужчины выпили водки, а девица шартрезу. Старавшийся казаться развязным, Максим с налетом важности произнес:

– Вижу, что вы человек благородный.

Однако моя сестрица по своей юной неопытности имеет к вам сильные чувства. А ей, между прочим, негоже находиться в таком месте, как «Эльдорадо».

– Я готов пригласить…

– Извиняйте, но это нетактично. Мы приглашаем вас к себе. – Как и Алена, молодой человек говорил с провинциальным произношением.

– Весьма рад! Официант, получи, – и фон Зон швырнул, не считая, деньги, – и вызови какой-нибудь экипаж. Мы едем, так сказать, знакомиться.

Все двинулись к выходу.

Фон Зон ступал весьма нетвердо: нынче было выпито с излишком.

Дом разврата

Опустившись на сиденье экипажа, фон Зон тут же крепко уснул. Пробудился он, лишь когда его спускали по небольшой, но крутой лестнице какого-то дома.

Его провели в довольно просторную комнату, уставленную мебелью в пыльных чехлах, фикусами и геранью. В углу, возле обшарпанного пианино, стояла толстая пальма в кадке. Окна были плотно зашторены цветастыми занавесками. В комнате было несколько девиц и юношей.

Все с интересом разглядывали гостя – слишком не вязался его аристократический вид с убогой обстановкой.

Гостя усадили за стол. Его тут же окружили девицы. Одна гладила ему щеку, другая поцеловала в макушку, третья подливала вина.

Но фон Зон вдруг проявил потрясающее постоянство. Он обвел взором помещение и твердо сказал:

– Кыш, гетеры! Я люблю лишь Алену. Где она?

– Братец не может доверить вам ее невинность.