Кровавая плаха

Вот и теперь герцог с воодушевлением воскликнул:

– Ваше величество, я удивляюсь талантливости ваших подданных! Моя супруга вчера была потрясена необычной красотой кофейного сервиза – какие благородные формы, какой тонкий, изящный рисунок! Герцогиня, большая ценительница красоты, хочет заказать такой же.

Николай пытался вспомнить кофейный сервиз и не мог. Он предпочитал пить чай. Герцог наморщил лоб и произнес:

– Я даже запомнил фамилию ювелира – Сазикофф!

– Да, Сазиковы – отличные мастера.

В этот момент коляска вкатилась на гладкое покрытие недавно открытого Благовещенского моста. Возница недовольно буркнул:

– Вот необразованность! Всю дорогу насквозь перегородили. Тпру! – И натянул новые вожжи с серебристым набором, останавливая лощеных лошадей.

– Что такое? – Брови императора сошлись у переносицы.

Впереди тихо тащились погребальные дроги.

– Мы все равны пред гробовым исходом, – вздохнул император. – Господи, прими с миром душу этого бедняка.

Благородное сердце

За гробом, погрузившись в глубокую печаль, шли всего два человека. Одетая во все черное, молодая, приятной наружности женщина вела за руку белокурого мальчугана лет пяти.

Лицо императора вдруг озарилось какой-то мыслью. И далее государь совершил исторический поступок. Он порывисто соскочил с коляски, широким легким шагом догнал дроги.

Завидев знакомую фигуру императора, петербуржцы всех возрастов и сословий спешили присоединиться в шествию. И уже скоро громадная толпа двигалась за гробом бедняка, отдавая ему последнюю честь. Много любопытных собралось на тротуарах, люди выглядывали из окон, толпились на балконах. Процессия двигалась по Английской набережной. Царь тихо спросил женщину:

– Умерший тебе приходился мужем?

Вдова молча кивнула, и ее лицо вновь оросилось горькими слезами.

– Я вижу – ты бедна. Завтра утром приходи ко мне в Зимний дворец. Вместе с сыном.

Вдова с благодарностью прильнула к руке императора.

Николай сделал знак вознице, следовавшему за императором в некотором отдалении. Разламывая толпу надвое, тот подкатил к Николаю. Государь уселся на свое место, преисполненный христианского смирения и доброты.