Эшафот и деньги, или Ошибка Азефа

Дворик маленький такой, со всех сторон домами замкнутый, ни одной двери, ни даже пожарной лестницы. Там были две арки – слева и прямо, но там давно склады, и они закрыты. Тьфу, что ж это такое? Верите, Евстратий Павлович, в своем разуме даже сомневаться начал: истинно наваждение! Вы правильно подметили: деться Толстому некуда, но ведь нет же его! Справа – арка, проход в Козицкий, а там на точке Нос, то есть Федулов. Он мне знак подает: Толстый не выходил! Я, значит, обратным путем, снова во все двери заглянул – исчез, паразит, как под землю провалился.

Два других филера (по штатному расписанию – разведчики), Загоровский и Федулов, дружно подтвердили:

– Коли бы Толстый вышел, мы его не упустили бы, да и пиджак на нем в полоску, издали приметный.

Медников с ехидством протянул:

– Надо же, какой паразит этот Толстый, не вернулся к вам! Ай-яй-яй! Ночевать, может, у Елисеева остался, а?

Филеры, которых разбор не касался, заржали. Они почитали Медникова за отца родного и все его нагоняи воспринимали без обиды.

– Цыц! Что тут, цирк, что ль?

Провинившиеся молча засопели. Волчок вздохнул, утупил взгляд, обреченно повторил:

– Объект не выходил, вот истинный крест, – перекрестился. – Когда что, мы все по правде докладываем, а тут – фокус и истинное наваждение.

Филер Загоровский задумчиво разглядывал потолок и докладывал:

– Извозчик, который Толстого доставил, выражался, дескать, не господа нынче пошли – змеи гремучие. И впрямь, какая-то загадка натуральная…

Медников верил рассказу своего любимого филера – Волчку и сам был весьма озадачен.

– Чем пахнет, ну?

Волчок понял: простил! Радостно крикнул:

– Евстратий Павлович, смертью, значит, пахнет!

– Правильно, Геннадий Иванович! В другой раз я тебе нос лепешкой сделаю, будешь как гиппопотам африканский. – Повернулся к филерам: – Конечно, эта тройка виновата, но в нашем деле честность – главное. Прошляпил фигуранта – прямо скажи, винись, кайся, а не юли – пойму.

Филеры дружно загудели:

– Обязательно, Евстратий Павлович! За науку вашу весьма обязаны и потому по службе усердствуем.

Медников продолжил:

– Я вас так не учил – бросать фигуранта. Он в магазин – и ты за ним, он в служебный коридор – и ты туда же, он в сортир – и ты садись рядом, кряхти.