Блуд на крови

На Домниковке

Утро задалось яркое, солнечное, по-августовски тихое и теплое. Малевский с Анютой катил на лихаче на Тверской бульвар. Там в доме, принадлежавшем некоему Дубовицкому, разместилась выставка Общества любителей художеств.

Малевский водил Анюту по залам, рассказывал о картинах и их мастерах. Его поразило то внимание, с каким девица слушала его, ее сметливость и отличная память. «Побольше бы тебе образования, и ты украсила бы любой великосветский салон», – сказал Малевский.

Обедали влюбленные в «Париже» – это на углу Тверской и Охотного ряда.

Услужливые официанты кормили их сытно и вкусно.

Через Мясницкую возвращались домой – пешком. Солнце уже склонялось к западу и до отхода поезда оставалось меньше часа, когда Малевский проводил подругу в номер и сказал:

– Загляну-ка я в табачную лавку!

Он отправился на соседнюю Домниковку. В небольшом чистеньком магазинчике «Борис Кожухов и К

» оставил семь рублей и получил ящичек с кубинскими сигарами «Гавана».

И вот когда он, распахнув дверь, вновь оказался на улице, то лицом к лицу столкнулся со вчерашней арфисткой.

Малевский захлебнулся от волнения:

– Какое чудо! Простите, медам, мою дерзость, но я… желаю выразить вам свой восторг. У вас волшебный голос! Вам необходимо петь в опере.

Арфистка, чуть зардевшись, с легкой улыбкой спросила:

– В Большом театре?

– Нет! Вы должны петь в Мариинском. Там голоса лучше, знаете. К тому же капельмейстер мой большой друг.

Мы с ним в «Аркадии» обедали. И дома у меня он был.

– Это кто ж?

– Направник. Вот он меня приглашал на премьеру «Бориса Годунова». Я был. И еще на «Опричников» ходил.

– Я с Эдуардом Францевичем знакома. Взяла у него несколько уроков.

– Очень хорошо! Направник вас знает, а мы еще не познакомились. Позвольте представиться – Семен Францевич…

– Малевский! – улыбнулась собеседница. – Ведь вы послали мне свою визитную карточку.

– Ах, и вы, божественная, запомнили мое ничего не значащее имя! Позвольте поцеловать вашу чудную ручку.

Что касается вашего имени, то мои уста повторяют его постоянно – Надежда, Надежда Пильская! Звучит как дуновение зефира в листьях душистого мирта.

– Да вы настоящий поэт!

– Иван Андреевич Крылов умер, когда мне было четыре годика. Но он, бывая у нас дома, однажды поглядел на меня и сказал: «Большой фантазер растет! Будет поэтом или… сыщиком». Но я не оправдал надежд нашего баснописца.