Ева

Мы проходили мимо скульптуры философа Сковороды с котомкой на плече и, в лаптях на ногах. Его лицо было повернуто в сторону Киево-Могелянской Академии. Ева не удержалась, чтобы не высказаться о выпускницах этого заведения:

– Гнездо уничтожения украинского языка, заменяющего на какой-то Западинский диалект, взращенный Беглыми бендеровцами в Американской диаспоре.

– Да я и не смотрю, зомбоящик, слушать невозможно этот диалект, где в устной речи дикторов звучат в словах жуткие ударения и произносятся звук “Ч”, а вместо звука “О”, говорится: “У”, Шевченко от такого украинского в гробу уже не раз перевернулся.

– Да, мой герой, едем к тебе, чем скорее, тем лучше, я хочу тебя! Я хочу нормальной человеческой любви! Помоги мне если ты такой как есть, добрый, хороший, нежный, – она вдруг зарделась, и с глазами наполненными слезами, обняла меня, прислонившись ко мне, притихла.

– Извини меня, Валентин, я смалодушничала, из-за каждодневного напряжения и бесконечные ночи притворства с мерзкими и вонючими сотрудниками ЦРУ, высших эшелонов власти, которые нас украинцев считают низшими и вообще не людьми, в отличие от братьев русских, все-таки мы один народ и обязаны выстоят в этой войне, Украина должна исчезнуть с лица России, став Малороссией, или просто окраиной Российского государства, вот что я думаю.

– Эти дикари, деградированные из США, не остановятся, с их наглым лозунгом «… до последнего Украинца!».

Мы уже ехали в поезде, когда в вагон ввалились подвыпившие пятеро военных в камуфляжных одеяниях. Они громко выкрикивали на своем суржике, чувствуя себя хозяевами Киева, и вообще всей Украины. Их старший, когда первым входил на станции «Тараса Шевченко», услышал, как я проговорил на русском языке «…до последнего Украинца!».

– Слава Украине! – автоматически проговорил он и продолжил, – У вас закурить не найдется?

– Молодой человек у нас в вагонах метро не курят! – вмешалась Ева.