Блеск золотых куполов

У меня была большая потеря крови плюс сотрясение мозга и глубокая потеря сознания. Врачи боялись, что я не выйду из комы. Но все обошлось благополучно, так как в военном госпитале здесь в Киеве врачи оказали квалифицированную помощь, и, что если я пожелаю, то могу продолжать службу в вооруженных силах после выздоровления.

Моя голова еще была в бинтах. Заботливая медсестра, под опекой которой я находился, сказала, что рану скрепили на семи кнопках. Что кость на голове цела и, что надо отлежаться пока не срастется скрепленный лоскут кожи на лбу.

И завтра будут делать перевязку. Я огляделся вокруг незнакомой палаты и увидел в пространстве над рядами коек порхающих разноцветьем красивых бабочек.

– Скажите, а что это за бабочки?

– Какие бабочки такие? – вопросом на вопрос ответила медсестра.

– Разноцветные и очень красивые.

– Нет здесь никаких бабочек, – улыбнувшись, ответила девушка. – Это круги пляшут перед глазами от слабости. Ничего, наберешься сил, и все будет хорошо.

В госпитале я познакомился с Юрой Дидыком.

Однажды я спросил Дидыка:

– Ты будешь продолжать службу, когда зарастет ранение?

– Что я дурак?

– Ну, так продержат нас тут минимум три максимум шесть месяцев. – Возразил я.

– Пусть так, но лучше от этого кошмара подальше. – Зло, затягиваясь сигаретой и лихорадочно сверкая глазами, ответил Юра.

Так потянулись скучные однообразные дни госпитальной жизни. С нами еще лежало несколько контуженых десантников побывавших в горячем котле Кабула. Их навещала психолог, адаптируя к нормальной жизни.

По ночам они вздрагивали во сне, стонали, дико орали команды, не давая спать нам и другим раненным бойцам. Мы вынуждены были просить начальника госпиталя, подполковника медицинской службы, чтобы нас перевели в более спокойную палату. На что получили категорическое:

– Мест нет!

В конце концов, мы смирились с недосыпанием ночью и наверстывая сон днем. Контуженые офицеры десантники, почуяв, что к ним нет сострадания с нашей стороны стали систематически наезжать на более слабого Юру.

– Ты знаешь, – заговорщицки обращался ко мне молоденький лейтенант, Григорий, страдающий непереносимостью возражений, – он что-то воротит от нас заслуженных бойцов нос. Вон посмотри, сколько у него под подушкой сигарет, целый блок, отец носит. Хоть бы раз угостил, все злобиться, и смотрит волком. – Стрельнув у меня две сигареты, старший лейтенант успокаивался и уходил на костылях в курилку, прихрамывая на раненную ногу в гипсе.