Взрастание

Сын что – то зло и быстро говорил рыжему, тыча ему под нос клок сена. Старик прислушался, но ничего не мог понять, о чем они говорят. Оба говорили по – свионски. С малых лет Тимофей терся около чужеземных гостей, которые каждое лето причаливали к Почайной, и по несколько лет жили на ее берегу. Они закупали целые табуны лошадей у Захария. Добрый, услужливый и любознательный малец быстро овладел разными языками. Купец Захарий часто теперь заставлял Тимофея быть толмачом. Тимофей бойко тараторил на свионском, немецком, угорском, польском и греческом, а по – болгарски не только свободно говорил, но и песни пел, а болгарские гости его называли – «наш другарчик».

Петр, опершись спиной о нагретые солнцем бревна стайни, закашлялся. Кашлял долго, задыхаясь, со слезами на глазах. Тимофей услышал кашель отца, бросил под ноги свиону клок сена, подошел к Петру.

– Пошто, отче, пришел?

– Позрить, яко управился, – прокашлявшись, сказал старец.

– Да что, нет кому управиться? Я все приглядел.

– Я сам лягу. Вы уедете, я и лягу. А пошто кричит сей рудой? – кивнул бородой в сторону сена Петр.

– Кричит, чтоб я на ночь их лошадям дал овса, а не сена. Рыжий пес не смыслит ничего в сене, а кричит.

– Не заводился бы ты с чужеземцами. Пойдут жаловаться на тебя Захарию, а он и тако на нас злобится, – говорил Петр, снимая с сучка сыромятные пута.

– Отче, я возьму сегодня в ночное твою сулицу?

Петр, оторвавшись от сыромятных ремней, вопросительно глянул на сына.

– Пошто тебе сулица?

– Лексей рек, что из леса к его овцам стал наведываться волк. Надобно пособить старому.

– Возьми, возьми. Да будь осторожен, то, может, оборотень. Тимофей улыбнулся.

– Отче, якой оборотень? Оборотни не таскают из кошар овец, а сей двоих ужо унес. У него вот такой голос, – он приложил ко рту ладони и, вытаращив глаза, завыл волком, как учил его старый охотник одноглазый Воул, который таким воем приманивал волков и с одной стрелы укладывал их наповал.

Петр и Тимофей закатились со смеху, а свион, поняв, в чем дело, замахал руками, закричал.

– Что он кричит? – спросил отец сына, снова начав перебирать кожаные ремни и железные цепи.