Неизбежность счастья

Все это Полина пока только предчувствовала, своим тонким воображением прорастая в ткань города. А предчувствуя, страдала от того, что не может ощутить все это в миг. Насладиться, жадно выпить, прильнув губами, подобно проголодавшемуся вампиру, к теплым взбухшим венам прекрасного города-любовника.

И конечно, писательница не позволяла себе и подумать, что город и рождающиеся чувства к нему слишком напоминали то, что она так боялась испытать к человеку, который когда-то звался паном Албертом Враницким.

Который все время был так близко, и которого порой совсем не было в том, кого звали теперь сеньором Берто Альваресом.

А рядом был Франк. Он сделался ее неизменным спутником в Байресе, добрым приятелем и просто ненавязчивым собеседником, с которым она коротала свободные вечера в городе, с которым было легко и спокойно. И который все более явно проявлял к ней далеко не только дружеский интерес.

Так пролетел месяц. Прохладный и ветреный сентябрь стремительно упал в пропасть весны, уступил место благоухающему нежному октябрю.

И вот уже октябрь, напитав город душными ароматами цветения и плотным, дурманящим кровь ветром, перешагнул через свой зенит. И когда Полине стало казаться, что она буквально захлебывается в бешеном ритме несущихся мимо дней, Байрес и Альварес, эти двое сговорившихся между собою волшебников, решили над ней сжалиться и дать небольшую передышку.

VI. О неизбежном счастье

Саундтрек: Bing Crosby, When My Baby Smiles at Me

– Нет, правда, Франк, если бы не ты, я бы, наверное, давно собрала вещи и вернулась домой, – говорила Полина, сидя в своей гостиной в Бельграно, и возбужденно теребила сережку из зеленого муранского стекла, которую машинально вынула из уха.

Франк сидел рядом и пил кофе. Он пожелал остаться среди аргентинцев еретиком и наотрез отказался перейти на мате, ритуал приготовления и пития которого был возведен здесь в степень священнодействия. Живые карие глаза бывшего полицейского ловили муранские блики, а руки были готовы потянуться за очередной сигаретой, ибо пан Пастренк ощущал непонятное ему, но отчасти приятное волнение.

– Знаешь, – Полина говорила сбиваясь, подолгу подыскивала нужные слова и как бы сначала отлавливала в себе смыслы, которые хотела вложить в свою речь. – Я чувствую себя… одинокой здесь. Наш сумасшедший график, конечно, не дает думать о таких вещах. И ты просто не успеваешь понять, что чувствуешь. Но вечно обманывать себя невозможно.