Неизбежность счастья

Улыбнувшись, она сделала еще глоток из бокала и как бы против своей воли сказала:

– Что ты делаешь со мной, Берто? Ты же знаешь, я не могу долго злиться на тебя.

– Значит, мир? – глядя ей в глаза, спросил Альварес и притянул к губам ее прекрасную руку.

– Не хочу расставаться с тобой сегодня, – прошептала Мария. – Поехали домой, в Тигре.

Альварес удивился, но не показал этого. Они с Марией не жили вместе в привычном смысле этого слова. Каждый, предпочитая свой устоявшийся образ жизни, не стремился навязать его другому.

Мария любила свою двухуровневую квартиру в Палермо в центре Байреса. Альваресу по душе был его уютный и светлый дом в пригороде. Мария часто приезжала к нему, но никогда не говорила «домой». И сейчас ее слова вызвали у сеньора Альвареса легкое, едва заметное и давно позабытое сердечное волнение.

Да, черт побери. Господин Берто Альварес поймал себя на мысли, что ему приятно слышать это «домой» от женщины, которая сейчас рядом. И даже засевшая где-то глубоко за грудиной иголка, пока плохо осознаваемая, но уже ощутимая, не мешала ему радоваться этим простым словам.

Неужели он просто стареет?

И пока сеньор режиссер предавался размышлениям в одном из ресторанчиков начинающей по-вечернему томно вздыхать Реколеты, его помощница по сценарию Полина сидела одна на кухне апартаментов в соседнем Бельграно и смотрела на лежащую перед ней не раскрытую пачку сигарет. Франтишек выронил их, когда провожал девушку до дверей жилого комплекса. А она подобрала.

Шесть лет назад, когда она курила последний раз, тоже была осень. И неважно, что сентябрь в Аргентине считается первым месяцем весны.

Была осень.

А рядом был он – высокий загорелый блондин с тонким белым шрамом на шее и улыбкой покойного пана Алберта Враницкого.

Сейчас брюнет занял место блондина, от которого остался только шрам и, пожалуй, небрежная легкая небритость. Улыбка воскрешала покойника. И медленно убивала Паулу. Как же наивно было предполагать, что, увидев эту улыбку снова, она не провалиться в ту первую осень, что прошла рядом с Албертом.

И ту, последнюю, что разделил с ней Томаш.

Кого было больше в сеньоре Берто Альваресе? И кого ей хотелось в нем видеть?

А может, это снова была лишь игра ее воображения, и никого из тех двоих в нем и вовсе не осталось? Тогда зачем, зачем его ладони сегодня так знакомо, слишком знакомо обхватили ее ладонь? И плевать ей было на ничего не значащую улыбку и даже на равнодушный взгляд.