Созданная для любви

Почувствовав, что она уже на пике страсти, он равнодушно оставлял её и хлопнув дверью, уходил. Доведённая до отчаянья девушка однажды не выдержала и, наплевав на свою гордость, схватила его за руку.

– Не уходи, прошу тебя. – Взмолилась она, но ответом ей была лишь наглая ухмылка.

– Неужели секс машина не может совладать со своим желанием? – полыхнув гневным взглядом, насмешливо спросил Влад, явно наслаждаясь её унижением. – А Пьер говорил, что создал для меня идеал. Жаль, конечно, его разочаровывать, но придётся сказать, что все его увещевания не стоят даже выеденного яйца.

Эти слова подействовали на Лялику словно ледяной душ. Весь жар, бушевавший в крови, мгновенно остыл, оставляя в душе лишь пустоту. Не зная, что ответить на эту отповедь, она, сгорая от стыда, опустила голову.

Влад ушёл, а она ещё долго сидела не шевелясь, пытаясь побороть взбунтовавшуюся гордость.

«Какая же я дура! Боже, какая же я дура! Мне мало было того, что он сотворил со мной в первый раз, так я ещё раз позволила ему наплевать мне в душу. Что же делать? Как забыть всё это и продолжать жить в этом проклятом доме? Как найти в себе силы встретиться с ним завтра и сделать вид, что ни чего не произошло? Он ко мне ни чего, кроме презрения не испытывает. И как это не печально, но он прав. Я безвольная дура, позволяющая делать из себя живую игрушку.

Эти мысли и самобичевание, которое не давало Лялике покоя, за столь короткое время превратили её в тень. Под глазами появились круги, а возле рта залегла горестная морщина. Разглядывая своё отражение, она грустно усмехалась, представив, как будет недоволен Пьер, увидев перемены, произошедшие в ней. Желание тренироваться, куда то улетучилось и только иногда, Лялика заставляла себя сделать несколько дыхательных упражнений. Возможно, ей стало бы легче, если бы был, кто ни будь, кому можно открыть душу и попросить совета, но таких друзей у неё не было.

Боясь, что слуги увидят её мучения, Лялика старалась не покидать своей комнаты. Сидя на постели, она с ужасом ждала прихода Влада и успокаивалась лишь тогда, когда становилось ясно, что он не явится.

Ни кто не знает, чем бы всё это кончилось, но как-то вечером в её комнату вошёл Симон.

– Ты как малышка? – заботливо спросил он, присаживаясь на край её постели.