Октавия

Черты лица он имел благородные и острые, как ограненный алмаз, а на лице всегда сохранял универсальную эмоцию, которая выражала всё и ничего. На вид ему было не больше 18, и в глазах еще проглядывался юношеский задор.

– Мамы нет, и я тут главный! – выпячив грудь вперед, произнес он. – Виктор, Адель, собираем руки в ноги и шуруем по кроватям! Спать мёртвым сном до утра!

– Ну Стефан!

Он опустил волосы сестры, она перестала пинаться ногами, и между ними наступил хрупкий мир во имя единой цели. Сильным мира сего научиться бы объединятся у детей, что не хотят идти в постель, и тогда войнам придет конец.

– Калеб рассказывал нам про упырей! – возник мальчик.

– Про кого?

А тот намеренно не продолжал. На его языке зависло «… разразившись диавольским смехом», и Калеб, будучи тем еще эгоцентриком, ожидал, когда все внимание снова будет обращено на его многогранную персону. Как он понял, у брата с сестрой с его концентрацией было не очень, но нужно было уметь работать с любой публикой.

Калеб был того же возраста, что и Стефан, только немного ниже и меньше, вероятно, контрастности ради, ведь каждая личность обладает индивидуальностью только в сравнении с другими. Он был очень худощавым, что старательно скрывал длинными неприталенными рубахами, рыжим и кудрявым, что делало его ходячей карикатурой в глазах элегантного и изысканного общества.

– Ты же и в первый раз уже услышал, – слегка обиженно молвил он. – Про упырей.

Он видел, как Стефан вот-вот выдумает в голове едкую шутку, которая обсмеяла бы его и весь его род, но, если даже шутка и была в конечном итоге сформулирована, озвучивать её он не торопился.

Он присел рядом на табурет и состроил внимательную гримасу, оперев подбородок о костяшки пальцев. Видимо, решил преберечь насмешку, чтобы нанести урон еще больший по его хрупкому эго.

– Ну продолжай, – удивительно серьезно проронил он.

Калеб снова оглядел комнату. Дерущиеся близнецы притихли, и даже Стефан внимал его словам.

Он загадочно взглянул на занавешенное окно, погладил свой подбородок, даже закурил бы, будь у него трубка. Выдержав грамотную паузу, он продолжил свою историю.

– Существует легенда об одной упырице. Её звали Октавия, и она была дочерью графа Винреско, который отдал ее в жёны своему товарищу, виконту Бладшефту.

Он на секунду взглянул на Стефана, пытаясь разглядеть перемену в его лице, но тот был скуп до эмоций и слушал осознанно.