Перевёртыши

– А как мне объяснить уборщице, с чего это я вдруг забираю у нее ключ?

– Ну придумай, что-нибудь! – Абубякиров недоуменно пожимает плечами, – скажи, что где-то посеяла свой. Завтра вернешь, скажешь, что нашла, за стол упал. Проблем-то.

Действительно. Вот уж если я не умею врать, то и придумать-то ничего не могу.

– Какая у тебя ручка красивая. Добротная, – шеф берет со стола незамеченную мной ручку Ильи.

– Это не моя, это Лагин забыл. Надо будет ему позвонить, что не волновался, у него бзик на канцелярию.

Обожает красивые ручки, карандаши, ластики…

– Скользкий тип, – неприязненно произносит Ринат Асхатович, открывая дверь.

Шеф выходит, а я бросаюсь скорее допечатывать его речь. Теперь мне еще надо сбегать на первый этаж к уборщице, а потом уже заняться столом.

В семнадцать десять заканчиваю завтрашнюю речь и несусь к шефу. Вероника докладывает, что он вышел. Радостно залетаю в кабинет и кладу ему на стол распечатанные листки. После этого сразу несусь на первый этаж к Вере Викторовне.

Пожилая женщина только-только пришла на работу.

Она всегда убирается по утрам и вечерам то есть, когда кабинеты пустые.

– Верочка Викторовна, мне срочно нужна Ваша помощь. Не могу найти ключ от своего кабинета. Вот оставила открытым – скорее дайте мне, пожалуйста, Ваш. Я либо свой найду, либо завтра дубликат сделаю и Вам верну, – запыхавшись, выдаю скороговоркой, таращу для важности глаза, чуть ли ногами не перебираю.

– Танечка, бери, золотко. А как убраться-то у тебя сегодня?

– Вера Викторовна, сегодня у меня сабантуй допоздна.

Так что все-равно не уберетесь. Тогда уж завтра. А сегодня я сама как-нибудь. Ладно? Спасибо Вам, спасительница Вы моя.

– Да уж что-то прямо поветрие какое-то: то Илюша потерял свой ключ, то ты.

– Лагин? Серьезно? – известие удивляет.

Сколько знаю Илью, столько поражаюсь его аккуратности и педантичности. Представить, что он посеял такой важный предмет, как ключ от рабочего кабинета, невозможно. Иногда, когда я вижу, как он раскладывает по местам свои вещи, подтачивает и без того острые карандаши, стряхивает со стола и одежды невидимую обычным людям пыль, мне становится по-человечески жаль его жену.

Я так и представляю, как он ходит дома по комнатам и своей холеной рукой указывает на брошенную не на своих местах одежду, оставленные капли на раковине или невымытую посуду.

– Да на той неделе. Бедному парню пришлось ко мне домой бежать. Отдала ему ключ от этой каморки, чтобы он мог до запасного добраться.