Дурная наследственность Аё

 – Эй, так зачем?

Удивительно, но в шумном вагоне Никита его прекрасно слышит. Вот только что ответить?

Сопит, вздыхает, потом честно признаётся:

– Да потому что это круто. Я вообще не верил до того момента, как ты, ну, в вагон вошёл.

Аё вздыхает тоже, озадаченно чешет основание правого рога.

– Вот же дети пошли! Ну и чего тебе теперь от меня надо?

– Н-не знаю… О, а ты можешь из метро выходить?

– Ну разумеется! Смею заметить, ты тоже не круглые сутки дома сидишь.

– Тогда… может, проводишь меня? Ну, до дома от метро…

– По тёмному району?

Никита виновато сопит, как рыжий ёжик.

Аё же со свойственной истинным монстрам проницательностью и капелькой доставшегося от прабабки ясновидения констатирует:

– Поздним вечером в пятницу полтора квартала мимо трёх пивных ларьков и одного общежития. Замечательно! Куда смотрят твои родители?!

– Папа в командировке, а мама думает, что я у друга в соседнем доме… И в общем… Так проводишь?!

– Нет.

– Почему? Тебе-то что, ты же монстр! – с обидой в голосе возмущается Никита.

– Я, конечно, монстр, но мне категорически, подчёркиваю, категорически! запрещено волноваться перед сном! У меня тонкая душевная организация и хрупкая нервная система. И дурная наследственность. Одна моя тётка, двоюродная, и вовсе… Впрочем, не хочу о ней. Так что и не проси. – Аё скрещивает руки на груди и демонстративно отворачивается, чуть не снеся рогами шляпку сидящей рядом с Никитой девушки.

– Тоже мне монстр… – Никита зеркально повторяет его жест, хотя без оленьих рогов это выглядит не столь убедительно. – Монстр, который сам всего боится.

– И что? – не оборачиваясь, отзывается Аё. – Во-первых, не боюсь. Опасаюсь последствий. А во-вторых, люди меня сами должны бояться. А моё отношение – дело десятое.

– И вообще, два из трёх ларьков уже будут закрыты, когда мы приедем.

– И что?

– И общага у нас тихая, там через дом от них – полицейский участок.

– Ну и?

– И автобусы ещё ходят. От остановки идти всего пять минут.

– Вымогатель.

– Ну, я же тебя вызвал, и ты сам спросил, зачем!

– Учти, это первый и последний раз.

– Я больше не буду так поздно один ехать, честное слово!

Глаза у Никиты честные-честные, совсем как когда он стоял с родителями в кабинете у директора после того, как первого сентября в первом классе разбил стекло шкафа в кабинете. Лбом одноклассника.