Дверь Ноября

И с каждым словом архэ вспыхивало всё ярче, пока не засияло нестерпимо, как в первый момент, когда Тот взял его в руки – там, под мостом. Когда Тот замолчал, казалось, в его ладонях лежит солнце.

Янка зажмурилась, и сердце, до краёв налившееся жаром, защекотало предчувствие чего-то… истинного, настоящего чуда, не как подарок от Деда Мороза, а того самого, от которого захватывает дух, и не хочется, чтобы время текло вперёд, и…

Янка открыла глаза буквально через мгновенье, но вместо солнца в ладонях Тота уже снова лежал всего лишь кусочек светящегося янтаря.

«Так и надо, да? Всё получилось?» – хотела спросить Янка, но заглянула в лицо Тота и замерла.

В синеве глаз темнело отчаяние. Одной рукой кое-как натянув ежиный капюшон, пряча взгляд, Тот глухо сказал:

– Не вышло. – И добавил: – Я не знаю, почему.

Мгновение чужого прошлого. Димка

Все Димкины страхи про дурдом, психов и санитаров растаяли к концу второго дня.

Даже тот самый Игорёк оказался совершенно безобидным пацанёнком класса эдак третьего, просто погружённым в себя.

Очень глубоко… и, наверное, ему там было хорошо, раз обратно в мир он вылезать не торопился, даже орудуя ложкой за обедом. Так что уже к вечеру Димка просто старался его не замечать, и это вполне получалось.

Остальных пациентов Димка так ни разу и не увидел, хотя и знал, что в соседней палате тоже кто-то живёт.

Можно было читать книжки, смотреть телек в холле, бродить по коридору или просто пялиться в окно.

Нужно было – слушаться дежурную сестру, пить выдаваемые ей таблетки (Димка боялся, что отупеет от них, но нет, только стал больше спать) и беседовать с доктором.

А ещё был никем не афишируемый список «чего нельзя». Вплоть до того, что и во двор выйти погулять – фигушки.

«Санитарно-курортная идиллия строгого режима», как папка пошутил при первом визите, уже через пару дней идиллией казаться перестала.

…Папка примчался вечером первого же дня, сердитый, хотя очень старался свою сердитость Димке не показывать – прямо как мама испуг в глазах.

Папа сел рядом на койку и вздохнул:

– Знаешь, Димыч… Я ведь к этому твоему памятнику спецом скатался. Была у меня, признаться, мысль, что шлемофон тот ты в танке тиснул… Ну, типа, забыли его там, а ты горбатого мне придумал, фантазия у тебя хорошая, все знают. И ключ-лючник у тебя в загашнике точно есть.