Один день в Пятигорске

С отрадой многим незнакомой

Я вижу полное гумно,

Избу, покрытую соломой,

С резными ставнями окно;

И в праздник, вечером росистым,

Смотреть до полночи готов

На пляску с топаньем и свистом

Под говор пьяных мужичков.»

Когда Анна закончила читать, Игорь пристально поглядел на неё.

«Не робей, краса молодая,

Хоть со мной наедине;

Стыд ненужный отгоняя,

Подойди – дай руку мне.

Не тепла твоя светлица,

Не мягка постель твоя,

Но к устам твоим, девица,

Я прильну – согреюсь я.

От нескромного невежды

Занавесь окно платком;

Ну, – скидай свои одежды,

Не упрямься, мы вдвоём;

На пирах, за полной чашей

Я клянусь, не расскажу

О взаимной страсти нашей,

Так скорее ж… я дрожу. –

О! Как полны, как прекрасны

Груди жаркие твои,

Как румяны, сладострастны

Пред мгновением любви;

Вот и маленькая ножка,

Вот и круглый гибкий стан,

Под сорочкой лишь немножко

Прячешь ты свой талисман;

Перед тем, чтобы лишиться

Непорочности своей,

Так невинна ты, что мнится,

Я, любя тебя, – злодей.

Взор, склонённый на колена,

Будто молит пощадить;

Но ужасным, друг мой лона

Миг один не может быть.

Полон сладких взор питаю свой;

Ты сама, горя желаньем,

Призовёшь меня рукой;

И тогда душа забудет

Всё что в муку ей дано,

И от счастья нас разбудит

Истощение одно.»

Анна закусила нижнюю губу, и слегка покраснев, опустила глаза.

– Игорёк, кто тебе ещё нравится из поэтов?

– Пушкин.

– И мне.

– Есенин.

– Мне тоже.

– Высоцкий.

– И мне. Я ещё люблю Тушнову и Гамзатова. Тебе они нравятся?

– Нравятся.

Игорёк взял травинку в рот.

– А Маяковского я не люблю, – он улыбнулся.

– Я тоже его не люблю.

– Дядя Игорёк, – к сидевшим подошёл Вадик, – вот мы видели Лермонтовскую галерею. А, есть ещё Пушкинская галерея?

– Да, есть. Только она находится в Железноводске. Тоже очень красивая. Почти такая, как наша, Лермонтовская. Внутри каждой галереи – большой зал с бюстом поэтов.

– Ага, Лёша! Я же говорил тебе, что есть и Пушкинская галерея. А, ты спорил, – оборачиваясь к подошедшему мальчику сказал Вадим.

Дети, разрешив спор, вновь увлеклись игрой среди высоких акаций, елей, раскинувшихся каштанов.

– Анюта, машина, на которой приехали, ваша?

– Папина. Он купил её этой зимой.