Недолюбленный

– Не надо было за меня все решать! – закричала я, вскакивая на ноги. – Все время делаешь выбор за меня, не давая никакой самостоятельности. Почему я должна думать о ком-то? Почему я должна выходить замуж за сына главы села, если он мне противен, даже стоя рядом? Я не хочу проживать жизнь так, как ты решила. Это моя жизнь. Моя! – внезапно щеку зажгло. Я ошеломленно посмотрела на мать. Та ударила меня по лицу ладонью.

– Послушай меня внимательно, революционерка. Я тебя родила, значит я и решаю, как тебе жить. Родишь своих, воспитывай их по-своему.

Но пока ты живешь в этом доме, пока ты под моей ответственностью, ты будешь делать только то, что я скажу.

– «Я тебя породил, я тебя и убью», как уместна сейчас эта цитата, – пробормотала я, борясь с подступавшимися слезами. Обида каленным железом жгла грудь.

– Я рада, что ты вспомнила классика, ты мне еще скажешь «спасибо».

– За погубленную жизнь? За мужа алкаша? За детей дебилов?

– Пошла вон! – прошипела мама, жестом указав мне в сторону моей комнаты.

Мы смотрели друг на друга немигающим взглядом – каждый пытался сломить другого. Чем больше мы стояли друг напротив друга, тем больше я понимала, что минуты проживания в этом доме идут на счет. Это был именно тот случай, когда нужно было решать: либо сейчас, либо никогда.

– Мам, мы пришли, – в кухню вошли Марина и Маргарита, замерли в дверях. Я вскинула подбородок, улыбнулась.

– Я все равно за него не выйду замуж, хоть ты усрись!

– Маша! – разгневанно воскликнула мама, но я проворно проскочила мимо нее в свою комнату и закрыла дверь на щеколду.

Сегодня последняя ночь в этом доме. Завтра с первыми петухами уеду. Куда? В Москву.

***

Было еще темно, горизонт еле светлел. Крадучись, на носочках шла в коридор. Миновав кухню и спальню родителей, возле входной двери стала надевать ботинки. Медленно натянула куртку, схватила с тумбочки шапку, закинула на плечо рюкзак и открыла дверь. Она предательски скрипнула. Я замерла, прислушалась. В доме было тихо. Торопливо закрыла дверь и маленькими шажочками двинулась в сторону калитки.

Шарик лениво поднял голову, вильнул хвостом.

– Маша! – окликнули меня. С сильно бьющимся сердцем, как вор, пойманный на месте преступления, обернулась, ко мне поспешно шла Марина в накинутой поверх халата куртке и капюшоном на голове. Все, это конец.

– Не бойся. Не сдам. Сама уже не раз думала о побеге, но я видно не такая смелая, как ты. На, держи, – она протянула мне свернутые в трубочку деньги.