Башни витаров

– Уже поздно, через полчаса совсем стемнеет, а на болотах ночью небезопасно, к тому же вы устали, а о лошадке и говорить нечего, – ответил Мур, кивая на Рожку, уныло опустившую голову.

Дверь хибарки отворилась, оттуда вышел, держа зажженный фонарь, сгорбленный старик, который, кашляя и хрипя, обрадовано закричал:

– Мур! Ого, сколько леса! Откуда?

Мур что-то ответил, и старик вновь захрипел:

– Стучи по домам – быстрее разгрузим!

Мур оглянулся на новых знакомцев и вновь предложил:

– Прошу вас, оставайтесь.

Дайте и лошадям, и себе отдых.

Но ни Тимша, ни Синигир не решались воспользоваться гостеприимством углежога. Охотник рассматривал старика с подозрением, а Тимша растерянно поглядывал на неясные очертания домиков-нор. Они лепились боками, словно опирались друг на друга, чтобы не рухнуть под тяжестью крыш, сделанных из земли, перемешенной то ли с сухой травой, то ли ветками.

Мур принялся распрягать коня, предоставив путешественников выбирать: ехать или оставаться. Впрочем, выбор был очевиден: отправляться в путь в темное время по незнакомой местности, да еще такой, как Черные болота, мог только безумец.

Переглянувшись, Синигир и Тимша решились спешиться. Между тем пространство около домов заполнили люди, потянувшиеся к повозке с лесом.

– Ой, не нравится мне все это! Силы небесные! – проговорил Синигир, – что за люди, что за место?

Тимша тоже негромко, но бодро ответил:

– Углежоги! Что ж, живут себе… дома, конечно, не хоромы, ну, наверное, так у них принято. Что тебе не нравится-то?

В некоторых домиках зажегся тусклый свет, на улицу были вынесены фонари.

В их неверном свете зверолов и охотник смогли лучше рассмотреть углежогов, которые глухо переговариваясь, тянулись из своих земляных нор к повозке, нагруженной лесом.

Когда Мур говорил о нелегком ремесле углежогов, он не преувеличивал. Печать тяжкого труда лежала на их сгорбленных плечах, безрадостных лицах. Они шли не спеша, словно не имели сил для этого. Те, что постарше, время от времени покашливали.

Но и не удивительно: воздух просто пропитался гарью. Углежоги подходили к Муру, почтительно кивали, похлопывали по толстым бревнам в знак одобрения.

Вновь появился старик, встретивший путников, теперь он держал фонарь, и, тяжело дыша, проговорил:

– Пойдемте, люди добрые, я провожу вас.

И, не дожидаясь ответа, забрал у них коней и, приговаривая что-то сквозь кашель, исчез в ночи, словно растворился в темноте. Тимше и Синигиру осталось лишь отправиться за ним.