Нина. Таинственный Ник

У тебя, Нина, волосы темнее, светло-каштановые, и глаза – тоже темнее, словно синьки плеснули. А Мария – брюнетка, но не жгучая, и глаза – карие. В ее портрете краски сгущены. То есть, девушка как будто одна и та же: рост, фигура, черты лица – но от Надежды до Марии девушка становится все ярче, будто в портрет Нади добавляли, добавляли красок – и вот получилась Мария.

– Да ты, брат, – поэт, – восхитился Иван, – вот я эту троицу сколько знаю – ничего такого не заметил. Ты, Егор, видать, в женщинах-то разбираешься.

Иваныч принялся неуклюже оправдываться тем, что мама у него художник, и сам он немного рисует. Потом заявил: если Мария согласится, напишет ее портрет. Это вызвало улыбку Соколовского, новую волну смущения у Маруси, смех и возгласы восторга у Ивана.

Нина же в разговоре участия не принимала, думала о зайце, о злосчастном письме, и не могла дождаться конца застолья – приподнятое настроение зятя и его шутки сегодня ее раздражали.

Но вот Иван скомандовал мужчинам собираться в баню, а сам отправился «чурок малек подкинуть».

Маруся уже вполне пришла в себя, и теперь, кокетничая и смеясь, занялась уборкой тарелок со стола. Егор взялся ей помогать. Нина подсела к Петруше, тихо сидевшему на диване в обнимку с зайцем.

– Нравится тебе зайчик? – спросила она, поглаживая непослушные черные кудри племянника.

– Да! – с восторгом залепетал тот на своем детском языке, – здоровый! Мягкий! Потрогай.

Нина гладила то черную, как вороново крыло, шевелюру Пети, то белую плюшевую шерстку игрушки, украдкой наблюдая за Соколовским, который рассказывал Наде о поисках Саши. Сестра только головой качала.

Вскоре Маруся явилась одна и объявила, что Ваня и Егор ушли в баню. Поднялся, морщась, и Соколовский.

Вечер субботы. Откровенный разговор

– Я не совсем поняла – это что, кавалеры ваши? – спросила строго Надя, входя в комнату, – а ну, рассказывайте!

Она на правах старшей всегда ощущала ответственность за сестер, а по характеру была прямолинейной, требовательной и принципиальной.

– Ты с ума сошла? – обиделась Нина, – какие кавалеры?!

– Надь, ты чего? – вторила ей Маруся, – какие Нинке кавалеры? Она вон за Сашку переживает – заболела даже. Ревет все время.

– Ты, Надя, думай, что говоришь, – продолжала возмущаться Нина, – товарищ Соколовский мне помогает, я ведь сказала тебе.