Нина. Таинственный Ник

С чего вы взяли?

Вера решительно встала. Слишком решительно, слишком резко – задела столик у дивана. С жалобным звоном опрокинулась ваза с букетиком хризантем, покатилась, вода растеклась по поверхности стола, закапала на пол. Директриса поймала вазу, повернулась спиной, принялась устраивать букет на место.

– Вы не лгите мне, Нина, – проговорила она вдруг, не оборачиваясь, – мне известно: вы сегодня с Михаилом долго разговаривали, а после поссорились.

– Я не настолько знакома с товарищем Соколовским, чтобы иметь какой-либо повод для ссоры, – сказала Нина упрямо, сердясь на тенденцию женщин называть Соколовского просто по имени.

Цветы наконец-то вновь оказались в вазе, и спина Вера Степановна, кажется, немного расслабилась.

– Вот и я так думаю, – согласилась директор, вновь усаживаясь, но уже на стул – подальше от неустойчивого столика, – не может у вас быть никаких споров с Михаилом.

Отношения с директором, как и с остальными коллегами, у Нины за три года сложились ровные, отстраненно-деловые.

– Что вы молчите, Нина Петровна?

Вера пытливо рассматривала девушку – та поежилась под колючим взглядом, однако ответила дерзко:

– А что вы хотите услышать?

Директриса вскинула брови:

– О чем вы говорили с Михаилом?

А в Нину, как оказалось, вселился какой-то бесенок – он очень хотел ответить: «Не ваше дело! И вообще – что за привычка: называть коллег по имени?», но хозяйка вредного бесенка приструнила и ответила:

– Я не помню уже.

Повисла напряженная тишина. Нина продолжила собирать сумку, а Вера принялась нервно постукивать костяшками пальцев по столу.

Наконец она четко и холодно произнесла:

– Вы так часто общаетесь, что даже не помните предмета беседы?

«Да что ты прицепилась?» – злился бесенок.

– Нет, конечно, не часто, – мирно ответила Нина, чувствуя: еще вопрос – бесенок вырвется на свободу.

– Но сегодня вы так горячились, за рукав Михаила Владиславовича хватали, а вчера смеялись вдвоем.

«Так ты же отсутствовала на месте, так сказать, преступления!» – удивился бесенок, и Нина, сдавшись на милость его ехидной злости, сказала, невинно захлопав ресницами:

– Ах, да! Вспомнила! Михаил Владиславович считает, что… впрочем, я думаю, вам это совершенно неинтересно.