Нина. Таинственный Ник

За ее спиной Нина увидела Соколовского.

– Нинка, что ты вдруг удумала?! Чего не позвонила?!

– Сегодня только заболела. Я хотела к тебе, но тетя Лида не пустила, – оправдывалась Нина, которая так обрадовалась приходу сестры, что на мгновение забыла о Саше.

– Какая такая Лида? – усаживаясь прямо на кровать, поинтересовалась Маруся.

– Это я, – с достоинством доложила нянечка, до того скрывающаяся за печкой, – Лидия Ивановна.

Маруся измерила сиделку с ног до головы, но не успела сказать ни слова: та решительно и строго произнесла:

– Вы, дорогуша, сняли бы пальто – к больному человеку пришли.

И не утомляйте Нину Петровну разговорами, ей отдыхать нужно.

Нина даже улыбнулась, глядя на Маруську: та зыркнула своими темными, как спелые вишни, глазами на Лидию Ивановну, но смолчала и отправилась повесить пальто. Вот так тетя Лида – Маруська ее послушала! Обычно сестра за словом в карман не лезла, чем всегда возмущала, а иногда и смущала Нину.

Из-за перегородки вышел Соколовский:

– Нина Петровна, мы с Лидией Ивановной уезжаем, а утром она вернется, часам к восьми.

– Да, конечно, поезжайте, но прошу: не утруждайтесь, – умоляюще произнесла Нина, – я здорова и завтра пойду на работу.

Нине хотелось, чтобы чужие люди, от которых тесно стало в крохотной комнатушке, наконец, ушли, оставив ее наедине с сестрой.

– До завтра, – словно прочитав мысли больной, поспешно попрощался историк.

Тетя Лида накинула плащ, кивнула: «Выздоравливай!»

Нине сразу стало ужасно неловко: Соколовский и тетя Лида помогли ей, а она даже не поблагодарила.

Девушка принялась подыскивать слова признательности, но Михаил Владиславович и сиделка уже выходили, поэтому получилось: Нина крикнула им в спину нелепое «спасибо», которое они и не услышали, так как Маруся в этот самый момент затараторила что-то.

Проводив гостей, сестра скинула чулки, залезла в кровать, обняла Нину:

– Рассказывай!

– Саша пропал, – проговорила сквозь вдруг набежавшие слезы Нина.

– Мне Михаил рассказал.

Нина проглотила комок слез и, повернув голову к сестре, уставилась на нее озадаченно:

– Какой Михаил?

Маруся удивленно подняла брови:

– Ты что? Коллега твой, Соколовский.

– Так уж говорила бы сразу – Миша, – съязвила Нина.

Фамильярность сестры так возмутила девушку, что слезы перестали душить, и неожиданно для себя она почувствовала, как отчаянная тревога, живущая в ней с прошлой ночи, немного отпустила железную хватку.