Во власти его величества

Я вздрогнула от непривычного холодного тона и удивленно наблюдала, как от мужской фигуры отделяется тьма и окутывает меня вместо той, что только что растворилась в воздухе. И снова стало спокойно и прохладно, снова ясные мысли, легкая отрешенность и безразличие.

– Что с Егором? – спросила у эора и скривилась от собственного равнодушного голоса.

Внутри меня будто все заледенело.

– Он в порядке, я уже сказал тебе, – не моргнув и глазом, глядя мне прямо в глаза, сухо бросил Аяр.

А я поняла, что он врет.

Как и то, что в этом не признается. Я могу догадываться сколько угодно, но он ни за что не подтвердит мои догадки.

– Почему ты не дал мне увидеться с мамой? – Еще один вопрос, что вышел столь же безразличным.

– Потому что ты опасна, – ответил эор и на это. – Я как Верховный глава Совета принял решение о сохранении твоей жизни. Отучишься четыре года, сдашь выпускные экзамены, сумеешь держать себя в руках, передашь магию и можешь возвращаться домой.

Я только открыла рот, собираясь задать последний вопрос, крутящийся у меня на языке, но эор опередил.

Поднялся с кровати, воплощением грозной уверенности навис надо мной, маленькой, одарил меня холодным взглядом и отчеканил с пугающей безапелляционностью:

– Опережая твой вопрос, мой ответ «нет». Нет, ты не можешь не проходить обучение. Ты отучишься эти четыре года, нравится тебе это или нет. Под ударом слишком много жизней, чтобы я мог позволить тебе решать самой. Можешь обижаться, но моего решения это не изменит.

Четыре года, а потом можешь быть свободна.

И он просто развернулся и вышел, ни разу не обернувшись и не пожелав услышать мои слова, что я ему обязательно бы сказала. Ушел, закрыв за собой дверь, а через миг сквозь стену проскользнуло новое облако тьмы, окутавшее меня, только на сей раз не дарующее спокойствие, а утягивающее куда-то на мутное дно, где было тихо и тепло.

* * *

За свою жизнь я совершил многое. Убивал, уничтожал, создавал заново. Всегда действовал решительно и никогда не колебался.

Никогда не сожалел. Всегда знал, что сделал то, что было нужно.

Знал это и сейчас, но все равно не мог избавиться от неприятно тянущего чувства в груди.

Мне было жаль эту девочку. Этого ребенка. Она была маленькой по всем меркам моего мира. Неопытной, невинной, вызывающей неконтролируемое желание защищать. Еще там, в подземелье, куда ее притащили ищейки, появилось это желание – спрятать ее от всего мира. И от себя в первую очередь.