Русь неопалимая

Всё время в разъездах с дружиной, кольчугу не скидываешь по многу месяцев, когда успел троих прижить! Вот всех троих и шли. Выучатся твои отроки грамоте, великомудрые греческие книги будут перекладывать на родной язык, светом знания осветят отчину, не вечно же нам у Царьграда просить иереев, своих ростить пора, чтобы Русь прославляли, – князь обвёл бояр строгим взором, – это касаемо всех! Всем слать отроков в ученье, кто станет укрывать, будет платить немалую виру в казну!

– А велика ли вира будет? – поинтересовался воевода Претич.

– Велика! Не пришлёшь отроков – узнаешь! Но то будет своим чередом. Я призвал из Новгорода посадника Добрыню Малковича, чтобы сообщить о крещении новгородцев. Митрополит отправляет туда почти всех своих иереев, но думаю, что новгородцы метнут их в Волхов вместе с крестильными причиндалами. Я Добрыне даю свою дружину, а ты Претич возьмёшь ратников из Ростова. Ростовчан и новгородцев всегда мир не брал, поэтому на них можно положиться, с радостию будут загонять новгородцев в Волхов, но чтобы только не дошло до сечи между ними.

– А что в Новгороде нет дружины? – воззрился удивлённо Претич на Добрыню.

– Как без дружины! Есть, конечно, но супротив своих, она не пойдёт! – сказал Добрыня, – а Перуна свергать вряд ли обойдётся без руды! С топорами и кольями пойдут на мечи, а бабы голыми руками рвать будут любого, кто задумает Перуна опрокинуть.

– Надобно обойтись без крови. Самых ретивых супротивников, под плети ставьте, – посоветовал Владимир.

До темноты бояре просидели у князя в гридне, а потом перешли в трапезную и за ужином продолжили обсуждать крещение новгородцев.

А в Новгороде, как только узнали, что князь Владимир крестился в греческую веру, стали кричать:

– Славяне! Мы змею вскормили на собственной груди! Не дадим нашего Перуна в обиду! Раз изменил нашей вере, надо отложиться от Киева!

– Согласится ли Вышеслав! Он же его сын!

– Да он только рад будет! Не надобно будет кажин год отсылать Киеву по две тыщи гривен! Такие куны и Новгороду пригодятся!

– А Добрыню посадника на мечи под пазухи, за измену вере!

– Храм сжечь надобно, чтобы неповадно было посягать на нашего батюшку Перуна!

– Не дадим, батюшку Перуна опровергнуть! – кричали мужики и рвали на себе рубахи, а бабы с воем заливались слезами.

Храм жечь не решились, огонь не спросит, кто какой веры, пойдёт гулять по городу, не остановишь.