Легион проклятых. Затерянная во времени

Малькольм смерил их тяжелым взглядом и вышел вон.

Виктор что-то слабо промычал, когда охотник доставал его из кареты. Кого нужно было винить? И в чем? Малькольм не знал, что думать. Все это было так неожиданно. Царапины начали ныть, но он не обращал на них внимания. Марта. Оборотень. Оборотень с вампирской скверной. Разве это возможно? Он водрузил Виктора на плечо и потащил в обитель. Анна тихо плакала у сына на груди. Питер что-то говорил на чужом языке, успокаивая мать. Малькольм молча прошел мимо них. Нужно было отнести Виктора в лечебницу.

Охотник молча бросил его на кровать, стараясь не смотреть, что брат Грегори делает с Мартой. Настоятель подошел к нему.

– Что с этим несчастным?

– Марта его ударила. Нужно обработать его голову, – безразлично проговорил Малькольм. – Хотя, полагаю, когда он попадет в руки к Стефану, ничто ему уже не поможет.

– Тебе самому нужна помощь.

– Я потерплю.

– Ты не понимаешь. Это может быть опасно. Брат Грегори! Дайте ему лекарство.

– Дайте ему снотворное, пока инквизитор не прибудет. Снова бить его, тем более в обители я не стану.

Брат Грегори молча протянул Малькольму чашку с какой-то резко пахнущей жидкостью. Охотник с подозрением посмотрел на нее.

– Пей. Если не хочешь быть как она.

– Она не виновата, что стала такой! – вспылил Малькольм.

– На все воля божья, – ответил лекарь и вернулся к Марте.

Настоятель выглядел очень уставшим.

– Сядь, Малькольм. Мне не достать до тебя, – сказал он. Мужчина послушно сел, позволив старичку промыть его раны. Царапины были очень глубокими. Местами белели кости. Руки нещадно болели, но Малькольм не мог думать о своей боли. Он думал о той нелегкой жизни, которую вела Марта. Знала ли она сама, чем являлась? Каково ей было? Как она рвалась и скулила в его руках. Он читал о ликанах – оборотнях, чьи тела каждое полнолуние превращались в волчьи.

– Вы знали, – просто сказал он. Старик вздохнул:

– Знал.

Малькольм молчал. Он ждал истории. Настоятель понимал, что настало время. Но никак не мог взять это бремя на себя. В конце концов, он сел и спрятал лицо в ладонях.

– Это все моя вина.

– Расскажите мне. Я должен знать.