Последний день, чтобы отпустить

Что было дальше он помнил словно в тумане, и вот уже почти два месяца он жил, словно на автомате.

Найти убийц не составило труда, они ясно дали понять, кем являлись, но начальство недвусмысленно намекнуло, что пока нельзя было предпринимать никаких действий. За всем этим стояли люди куда более могущественные, и засадить за решетку мелких пешек означало упустить возможность сразить ферзей.

Но уже в понедельник готовился рейд, который должен был положить конец их деяниям, и Кайл прекрасно знал, что его не подпустят к арестованным даже на два метра.

Он занимался этим делом, начавшимся, как обычное убийство, уже несколько месяцев. Но улики привели их отдел к таким тайнам, которые вполне могли стоить многим людям жизни. Посыпавшиеся угрозы не были новинкой для полицейского, и он воспринимал их лишь с должной осторожностью, но никак не с паникой. Теперь у него не было даже запала, чтобы ненавидеть себя за это. Дело, конечно, забрали, его взял под контроль лейтенант, сурово пообещав Кайлу сделать все от него зависящее, чтобы подлецы ответили сполна.

Родные Риты словно бы вычеркнули его из жизни. Со дня похорон, где никто не сказал ему ни слова, он не получил ни единого звонка. Судить их он не брался.

Вынырнув из воспоминаний, Кайл выключил компьютер. Он вышел из здания, когда на улице уже было темно. Сентябрьский холод пронизывал до костей, но и он не отвлекал от всех темных мыслей. Кайл решил пройтись до дома пешком, благо жил он не так далеко, и дать свободу мыслям, которые он сдерживал всю рабочую неделю.

В его душе было странное чувство отчуждения, он и сам не знал, почему не горел жаждой кровавой мести, а лишь желал, чтобы со всем этим было покончено. Пытаясь найти себе оправдание, он думал о том, что Рита не хотела бы такого. С другой стороны, он не был уверен в том, что его чувства правильные. Ему казалось, что во всех подобных историях люди страдали куда сильнее. Его боль была резкой, невыносимой, жгущей, но она погасла быстро, уступив место тем самым унынию и безысходности.

– Я обязан двигаться вперед, я обязан очнуться, – сказал детектив сам себе, думая о том, что в возрасте 29 лет неплохо бы и научиться контролировать свои эмоции. Он почти поверил в свои слова, несмотря на то, как холодно они прозвучали для человека, потерявшего любимую.